Пупсик
Шрифт:
«И что теперь делать?»
«Ждать. Мы не сможем двигаться еще минуты три. А пока…».
По животу пробежали мурашки. И еще раз.
«Что это было?» – спросил я.
«Убрал с живота твои художества. И нанес на кожу нормальную руну».
«Лучше бы ногу залечил. Больно».
«Руна важнее, дубина, – сказал Ордош. – Сейчас испробуем ее».
Знакомое теплое прикосновение.
«Кто-то опять умер?»
«Совсем другое дело! – сказал колдун. – Всего одной жизни хватает, чтобы заполнить наш резервуар полностью! Теперь можно и подлечиться».
Боль в ноге исчезла.
«Ты используешь магию? А почему я не чувствую… этот, как его, источник? – спросил я. – Я могу создавать заклинания?»
«Нет, Сигей, – сказал Ордош. – Похоже, мы с тобой теперь будем дополнять друг друга. Ты у нас заведуешь телом. А магия досталась только мне».
«Почему?»
«Вопрос не по адресу. Думаю, это не смогут тебе объяснить даже те криворукие, кто запихнул нас двоих в одно тело. Придется нам с тобой приспосабливаться друг к другу».
«Это как?»
«Чего ты ждешь от новой жизни? Чем хочешь заниматься? Что тебе может доставить удовольствие?»
«Не знаю. Сотню лет просидел взаперти, – сказал я. – Наверное, хочу каких-нибудь приключений. А ты?»
«А мне приключений хватило еще в прошлой жизни. С удовольствием сидел бы теперь в башне и читал книги».
«В моей памяти ты найдешь их предостаточно».
«Я это уже понял, – сказал колдун. – И даже приступил к их прочтению. В ближайшие годы буду присутствовать в твоей голове, но заниматься своими делами. Постараюсь не препятствовать твоим развлечениям. Но, если ты не хочешь снова оказаться запертым в башню, тебе нужно срочно убираться из кареты».
«Почему?»
«Дорога, по которой мы ехали, оживленная. Очень скоро появятся желающие тебе помочь: вытереть сопли и отправить к женушке. А там тебя снова ждет удобная собачья конура. Пожалуй, мы не станем дожидаться, когда действие моего заклинания закончится само. Сейчас я его сниму. Но запомни, дубина, ты в этом мире никто. И прав у тебя не больше, чем у комнатной собачонки. Ни одна живая душа не будет воспринимать тебя всерьез, пока ты не докажешь, что достоин этого».
Глава 2
Я сидел на каменном бортике фонтана и неторопливо доедал уже подсохшую корку хлеба. Ее мне дала женщина, на телеге которой я приехал в город Залесск – столицу одноименного герцогства.
Перед женщиной мне вновь пришлось изображать блондинку. Рассказал жалобную историю о том, что потерялся, и попросил доставить в город, где меня якобы дожидаются опекуны и воспитатели.
Выглядел я жалко: без косметики (ее пришлось смыть вместе с высохшей кровью), одет явно с чужого плеча. Свою испачканную одежду я сменил. Эту рубаху, рукава которой мне коротки, и бриджи я нашел среди разбросанных по дороге вокруг кареты вещей нашего свадебного каравана. А вот туфли, больше похожие на комнатные тапки, оставались прежними: не обнаружил ни одной пары обуви своего размера. Ордош заставил меня осмотреть даже обувь мертвецов; к моему облегчению, размер сапог у всех мертвых женщин оказался меньше моего. В сумку я затолкал еще парочку рубах и колготок, белье и какие-то бумаги. Ни денег, ни драгоценностей не обнаружил. То ли не там искал, то ли нападавшие унесли их с собой.
Добрая женщина порывалась доставить меня точно по адресу, но я уговорил высадить мою персону в паре кварталов от этой площади, сказав, что увидел знакомые места. Женщина согласилась, но лишь потому, что где-то неподалеку располагался рынок, куда она ехала за своей супругой, торговавшей там чуть ли не с самого рассвета.
Я откусывал маленькие кусочки хлеба и с интересом разглядывал окружавшие площадь здания. Пока я не заметил в городе построек, где насчитал бы больше трех этажей. На окраине, до самой стены, дома были деревянные. Здесь же, в «ремесленной» части города, как назвала эти кварталы моя провожатая, я видел в основном постройки из кирпича. Фасады зданий выглядели однотипно, без особых «красивостей». Нижние этажи занимали магазины. Они завлекали покупателей незамысловатыми вывесками, большую часть надписей на которых я даже смог прочесть.
«Принца пытались обучить грамоте, – объяснил Ордош, который в последние часы предпочитал отмалчиваться. – Толку для него от этих уроков оказалось мало. Но нам его воспоминания об услышанном пригодились».
«А у него не было воспоминаний о том, где в этом городе можно переночевать?» – спросил я.
«Были. Тебя ждут во дворце герцогини. Там тебе приготовили уютную комнату на верхнем этаже башни».
«Очень смешно».
«А я предлагал заночевать в лесу! – сказал Ордош. – У озера, где ты мылся. Сейчас не холодно. В крайнем случае, развели бы костер. А где ты собираешься жечь костер в городе?»
«Что-нибудь придумаем», – сказал я.
Пережевывая хлеб, зажмурился, подставил лицо спускавшемуся к линии горизонта солнцу.
Такие вещи, как отсутствие подходящего места для ночлега, меня сейчас интересовали, но не смущали и, уж тем более, не пугали. Я согласен улечься спать даже здесь, на бортике фонтана. Впервые за… много лет я ощущал себя свободным человеком: больше ни перед кем не отчитывался, никто мне не указывал, что делать, я волен был идти, куда вздумается. Новое, непривычное, пьянящее ощущение! Я наслаждался им.
Даже не знаю, сколько сидел у фонтана, слушая журчание струй воды, цокот копыт лошадей, перешептывания прохожих и вдыхая пропитанный влагой и запахом лошадиного навоза воздух.
А потом массивная фигура заслонила солнце.
Я увидел перед собой черную лошадь (нет, хм, определенно – коня) и всадницу. Девушка разглядывала меня, склонив на бок голову и близоруко щуря глаза. Впервые в этом мире я увидел волосы, заплетенные в косу, длинную, похожую на пучок колосков пшеницы. С завистью посмотрел на высокие замшевые сапоги.
– Какая прелесть! – сказала девушка, – Пупсик, ты потерялся?
Ее голос звучал негромко, но уверенно и… нежно. Девушка улыбнулась мне, продемонстрировав ровные белые зубы и ямочки на щеках. Не сомневаюсь, она погладила бы меня по голове, если бы смогла дотянуться.
Слово «пупсик» заставило меня поморщиться.
– Гражданочка, ступайте себе мимо! – сказал я и взмахнул рукой, точно отгоняя муху. – Проваливайте! Вы загораживаете солнце.
Не знаю, что на меня нашло. Разговаривать таким грубым тоном я не позволял себе давным-давно. Должно быть, мне вскружил голову этот пропитанный лошадиным навозом воздух свободы.