Чтение онлайн

– У Натальи нет денег?
– холодно удивляется Игорь.
– Ты ведь говорила про ее агентство.

– Да при чем тут ее деньги! Здесь дело принципа! Говорят, где-то в Москве есть храмы, где крестят бесплатно, но мы не нашли. И в Подмосковье тоже такие есть, но надо искать. Интересно, а Иоанн Креститель брал деньги за крещение? Тот самый, что Иван Купала и Джон Баптист. Я читала, что Святейший Патриарх Алексий говорил о недопустимости любых прейскурантов в храмах. Все услуги в Русской православной церкви Московского патриархата - бесплатные! Цены, которые назначаются в храмах или монастырях, - это примерная сумма пожертвования, причем добровольного. Любой человек вправе подойти в храме к свечному ящику и заказать любую требу: венчание, соборование, отпевание... И служители храма обязаны принять ее, а священнослужители исполнить совершенно бесплатно. Но мы об этом не знаем. Зато знают в храмах, но молчат. Общее место!

Игорь смотрит в сторону.

– Леля, многие приходы действительно бедные и живут, что называется, от алтаря. Но вместе с тем Церковь больна. И уже давно. Как на Востоке, так и на Западе, везде... Это болезнь обмирщения. Святитель Василий Великий в четвертом веке писал: "Ты спрашиваешь меня, как обстоят дела в Церкви. Я отвечаю: в Церкви все обстоит так же, как и моим телом, - все болит, и никакой надежды".

Ольга против воли улыбнулась.

– Да, еще в четвертом веке... И даже если в самом деле где-то имели случаи торговли священниками спиртным, табаком и левые деньги... Вот представь: пьяный математик да еще взяточник пишет на доске "два умножить на два равняется четыре". Так разве тот факт, что он - пьяница и взяточник - меняет истину его цифр? Разве отсюда следует, что дважды два не четыре, а пять?! Ведь нет же! Истина остается истиной...

– Ницше не любил христианство, считал религией больных людей, - вспоминает вдруг Ольга.

Что ей взбрело вдруг в голову? Субъективная, как любая другая мысль... Да и какой Ницше критерий? Просто модный нынче философ. Наконец разрешенный. Поэтому привлекательный. Все пустое...

– Тот же Ницше говорил, что кто не носит в себе хаоса, никогда не породит звезды, - отвечает Игорь.

Ольга кусает губы.

– А помнишь, ты когда-то учил меня одеваться "капустой"? Чтобы всегда легко и быстро раздеться, одеться и не зависеть от погоды. Теперь мы научились мыслить "капустой". То отбрасываем лишние, на сегодня ненужные листья-одежки-мыслишки, то снова их на себя накидываем. Искупать грехи коллективно - это что-то! И массовое российское, внезапно осознанное покаяние - просто очередной новый, тяжкий грех! Перед разумом и совестью! Перед незамутненностью души, выбирающей идеалы в тишине маленькой комнаты! Да что там совесть! Это грех перед Богом! Среди нас молитв никто толком не знает, Библию едва открывали! Мы - словно околостоящие... Но мы близко, рядом... А дальше... Храм Христа Спасителя восстановили, церковь признали, правители туда захаживают, свечки ставят, чтобы по каждому телеканалу горели, и все внезапно уверились - справедливость восстановлена, мы вернулись к духовности, отмолили и спасли души! Так легко и просто! И ты разделяешь эту дурь? Судя по твоей жизни, твоему поведению, по отношению ко мне и к детям - одобряешь вполне. Но на самом деле путь нравственного познания, возрождения и совершенствования - тяжкий путь. Очень тяжкий. И зачем упрощать? Это ведь ложь!

– Леля, - тихо говорит Игорь, - ты во многом права... Но ты тоже проповедуешь свободу выбора и чистоту души, с которых я начал. Значит, ты должна понять меня... И простить...

– Понять?!
– кричит Ольга.
– Да еще и простить?! За то, что ты бросил меня и детей?! За то, что ты так страшно обманул нас и посмеялся над нами?! И снова издеваешься сейчас надо мной?! Уходи! И не звони, не приезжай, не появляйся больше никогда! Я похоронила тебя один раз, похороню сегодня во второй и в последний! Без отпевания! Дети ничего не узнают! Им это ни к чему! Отец умер для них пять лет назад, а воскрешения на Земле невозможны! Что тебе взбрело в голову восстать из мертвых? Христа ты напоминаешь не слишком! А прощать я не умею - не выучили в детстве!

Игорь поднимает голову к небу - странно, ни капли дождя за весь долгий, наглухо обложенный черными тучами день.

– Еще Суворов говорил, что с юных лет надо приучаться прощать проступки ближних и никогда не прощать собственных. А Москва как была Первопрестольной, так и осталась. Смешно, когда некоторые считают ее Вавилоном. В Москве каждый день совершается около трехсот литургий. А "где преумножается грех, там преизобилует благодать". Хотя молодежи особенно тяжело в больших городах: вокруг одни пороки. Не одно, так другое: не выпьет, так в казино зайдет, не в казино, так наркотики, не наркотики, так проституция. И чтобы справиться с этим кошмаром, надо иметь твердые ориентиры, знать цели. Ведь человек, который ни во что не верит, совершенно беззащитен. Леля, вера - это наше спасение. Все храмы открыты, священники ходят по улицам, на каждом шагу развалы духовной литературы... А ведь совсем недавно я прятал такие книги под диваном и всерьез опасался ареста. Ты не подозревала об этом. Зато сейчас Господь как бы говорит нам: "Если вы не воспользуетесь этим, я могу все забрать!" И есть старцы, на чьих молитвах мы держимся, и настоящие верующие были и останутся всегда. А дети, которые зависят от родителей? Господь не спросит у них на суде, учили ли они ребенка английскому, водили ли в бассейн и купили ли компьютер. Он спросит, воспитывали ли они его по заповедям Божьим, водили ли в церковь и учили ли закону Божьему. До свидания, Леля, - шепчет Игорь.
– Храни тебя Господь... Прощай...

– Мне рассказывали, что когда рабочие строили храм Христа Спасителя, то матюгались через два слова на третье. Нет, я, конечно, понимаю, рабочий класс - тут все характерно - но это не простое строительство, а храма, причем какого! Раньше на строительство храмов любых строителей вообще не брали, только специальных, прошедших пост и молитву...

Игорь пожимает плечами.

Ольга медленно бредет по набережной к дому, с трудом переставляя непослушные ноги. Кажется, еще несколько шагов - и она упадет без сил. Она замерзла, устала. И, конечно, не оделась "капустой"...

Оля вдруг думает, как хорошо ей стало недавно просыпаться под звон колоколов маленькой церкви, несколько месяцев назад отреставрированной в соседнем переулке. Она вспоминает, как несколько лет назад, когда тяжело заболел Максим, бросилась за помощью к батюшке. Верила, что поможет. Наверное, ей просто не повезло. Или ее прегрешения оказались чересчур тяжелы. От батюшки сильно пахло чесноком, он был розовощек и молод и сразу начал выпытывать у Ольги об ее грехах. Их набиралось не слишком много: один аборт, крашеные ресницы, брюки... Батюшка казался разочарованным, ведь все дело в грехах матери, а может быть, он просто торопился, но толком ничего Ольге объяснить не смог. И она вдруг с ужасом поняла, что он ей нравится, что ей хочется его по-простому соблазнить, переспать с ним... Именно потому, что батюшка... В ужасе от самой себя Ольга бросилась вон из церкви. До сути случайной прихожанки розовощекий батюшка так и не добрался. Она постигла свою душу сама.

Внезапно Ольга понимает, что Игорь не ошибся и сделал единственно необходимое. Учитывая любые обстоятельства, которые не стоит учитывать. Выбрал путь, которым следовало идти. Остальное - пустое... Несмотря ни на что. Только что Игорь оставил ей? Что делать ей теперь без него?.. И дети... которых она неправильно растила и воспитывала...

У самого подъезда ей на плечи брызгает несколько ленивых, вялых капель. Темнеет. Заканчивается обычный день. И начинается очередной дождь... Из-за двери приветственно орут бодрые "Скорпионы".

6

– Оля, - неуверенно пробормотала Ксения в трубку, - мне нужна няня... Порядочная и верная... То есть Дашке нужна. Маруся не справляется. Я тут попробовала поговорить с нашей театральной вахтершей, тетка очень хорошая. Она говорит: "Я сама бы пошла с дитем сидеть - хорошая работа, да соседку парализованную надо навещать, от нее дети отказались. Я у нее вчера часа четыре посидела, собралась уходить, а она: "Куда ты, Тоня? Там мало побыла! Посиди еще!" Вот и сижу, жалко ее, тоскует она..." И мне подумалось: страдание всегда - некая болевая точка, точка пересечения добра и зла. Лелька, так страшно жить... Найди няню!

– Найдем, - Оля говорила тихо, почти шептала, словно рядом кто-то спал.
– Сил моих больше нет... Вот Натка орет, что нужно быть мужественной и стойкой, как военные ежи, словно на нас напал враг. Общее место. Она недавно встретила твоего Олега. Мне кажется, он сам подкараулил.

Ксеня сжала мобильник в руке, пальцам стало больно.

– Разлюби твою мать... О чем беседовали? Не припомнишь? Что Наталья рассказывала? А мне она ни полслова...

– Не хотела зря будоражить. Беда у него какая-то... Тоже летом случилась. Что за лето было безумное!
– глухо отозвалась Ольга.
– Ты бы ему позвонила.