Чтение онлайн

В блаженном смятении, как и следовало ожидать, Афра не выпускала его из виду. И вот ощущение счастья оттого, что она его встретила, натолкнулось на тщательно скрываемую неуверенность и боязнь сделать первый шаг.

Но все же воспоминания о первой любви и о страданиях отогнали все страхи. Афра неуверенно подняла руку и стыдливо помахала.

Но случилось непонятное: ответа на ее жест не последовало. Мужчина, стоявший напротив нее, казалось, смотрел сквозь Афру. Он не мог не заметить ее и не обратить внимания на ее приветствие. Афра хотела закричать, но, прежде чем она решилась, на дороге появились последователи Папы. Они были одеты в праздничные пестрые одежды, их сопровождали шуты на ходулях и барабанщики. Оруженосцы несли оружие и родовые знамена своих господ. Родовые знамена также располагались на крышах домов, дававших пристанище и ночлег этим господам в Констанце.

В самом первом ряду шел Пьетро де Тортоза, чрезвычайный посланник короля Неаполя, все остальные присутствовали здесь в качестве друзей Папы, после того как последний был изгнан королем из Рима. Рядом шел епископ Монтекассино Пелозо, который при всем своем желании не смог бы объяснить, где же находится его епископство, как и посланник дожа Венеции, архиепископ Сант-Андреаса и посланник короля Шотландии в чулках до колен и в красном сюртуке, доходившем до колен. За епископом Каппацио и епископом Асторга следовали посланники короля и королевы Испании. Графа Венафро сопровождал апостольский секретарь, представившийся одновременно епископом Котроне. Рука об руку шли подтянутый апостольский дворцовый прелат и епископ Бадайоц, запоминающаяся личность с длинными черными волосами. Его щит, самый большой из всех, изображал архиепископа Таррагона в качестве губернатора Рима. За щитом практически терялся низкорослый архиепископ Сагунта. Однако аббат монастыря Святого Антония в Вене представлялся посланником короля Франции. В длинном фиолетовом, плотно облегающем одеянии, в туфлях на высоких каблуках, он приплясывал, словно цирковая лошадь. Он очень старался держаться процессии и достойно пройти по грубым мостовым Констанцы. Рядом шел архиепископ Ацеренза, который из беспокойства о спасении собственной души везде брал с собой послушника, за ними следовали граф Палонга, Конца, Палене. Как и герцог Гравина, они образовывали собственную процессию, выделяясь еще и своими темными изысканными одеждами, нескончаемым смехом, который, собственно говоря, ни к чему конкретно не относился. Громкие, слышные каждому шаги следовавших сразу за посланниками герцога Милана флорентийских посланников, которым положено было обеспечить первоочередность своих господ при их личном присутствии. И если после полумили пешего марша господа все еще не могли договориться, оба посланника предпочитали присоединяться к процессии не там, где шли их господа. По пути к Собору обязательно возникли бы спор или драка. Так и произошло между архиепископом Ацеренза и Латера и церемониальным клириком в расшитой золотом церковной парче. В Перечном переулке, непосредственно на глазах у Афры, вышеупомянутый архиепископ сорвал с клирика его праздничные одежды, оставив на нем лишь стихарь (что в случае с церемониальным убранством приравнивалось к ночной сорочке). Архиепископ топтал одеяние с такой яростью, словно хотел оторвать голову змеи.

Так процессия дошла до Соборной площади, и Афра использовала эту возможность, чтобы перейти на другую сторону улицы между первыми рядами процессии. Там она тщетно искала Ульриха фон Энзингена. Архитектор будто сквозь землю провалился.

Мысли путались, Афра бежала по направлению к своему пристанищу в Рыбном переулке. Ей сразу же стали безразличны и Собор, и Папа Римский, и все посланники европейских государств. На несколько секунд она даже поверила, что все наладится. Но сразу же начала злиться на себя из-за того, что была настолько глупа. Ведь прошлое невозможно стереть или переделать. Они ничего не подарили друг другу на память. Было очевидно, что Ульрих чувствовал себя намного более обиженным, чем она. Бесспорно, она была не права, обращаясь с ним так. Но Ульрих, как он вел себя по отношению к ней в Страсбурге?

Афра рассердилась. Она ничуть не сомневалась в том, что Ульрих ее узнал. Но чем дольше она думала об этом, тем больше крепла страшная мысль о том, что у него была другая женщина!

Кто мог бы его в этом обвинить, думала Афра, их расставание произошло не так, чтобы вселить надежду на будущую встречу. Конечно, она так доверяла Ульриху, что ожидала правды, сказанной в глаза. Вместо этого он выкручивался, как мог, заврался, как Иуда, отрицавший, что знал Господа Иисуса.

До самого Рыбного переулка Афру преследовали голоса хора евнухов. У «высокого дома» мастера Пфефферхарта стоял какой-то молодой человек с приятной внешностью, носивший мантию не потому, что было прохладно, а потому, что таким образом он подчеркивал свою ученость.

Афра не ожидала от этой встречи ничего хорошего и уже было собиралась вернуться, когда незнакомец преградил ей путь к отступлению и быстро произнес:

— Вы наверняка жена посланника из Неаполя. Я — Иоганн Райнштайн, ученый, друг и слуга моего господина Яна Гуса из Богемии.

И прежде чем Афра смогла отличить правду от лжи, Райнштайн продолжил. Поток его речи могли прервать лишь его собственные мысли.

— Меня послал магистр Гус, я должен назначить дату переговоров с мессиром Пьетро де Тортоза. Ян Гус требует поддержки со стороны посланников в противостоянии с Папой Римским. Вы ведь его жена?

— Клянусь Божьей матерью, что нет, но вы же не даете мне вставить ни слова! — возразила Афра спустя мгновение, когда незнакомец переводил дух.

— Но вы же живете в этом «высоком доме» мастера Пфефферхарта, где квартирует посланник из Неаполя?

— Да, это так, но у меня нет ничего общего с Пьетро де Тортоза, кроме одинакового маршрута путешествия. Меня зовут Гизела Кухлер. Я здесь всего лишь проездом.

Услышав это, ученый из Богемии на несколько мгновений умолк. При этом он смерил Афру критическим взглядом, особо не торопясь.

В конце концов, было высказано все, что следовало, и внезапно у Афры мелькнула идея, воплощение которой изменило бы все.

— Вы друг магистра Гуса? — осторожно начала она.

— По крайней мере так он сам меня называет.

Афра задумчиво закусила нижнюю губу.

— Я слышала его речи. Его слова трогают душу. Гус — бесстрашный человек. Требуются недюжинная сила и огромное мужество, чтобы ополчиться на Папу и духовенство всей Европы. Других и за меньшее обвиняли в ереси!

— Но ведь Гус прав! Святая церковь просто катится под откос, Гус не раз об этом упоминал. Он согласен понести любое наказание, если только его вину докажут, представят доказательства ереси. По сей день доказать это еще никому не удалось. Ваше беспокойство же, юная особа, безосновательно. Я смотрю на вас и вижу, что вы хотите что-то сказать, у вас что-то на душе.

— Гус — умный человек и знаком с законами Церкви, — обстоятельно начала Афра. Затем продолжила: — Я располагаю неким документом, который, скорее всего, является очень важным для Папы и Церкви. В любом случае, многие уже пытались присвоить этот пергамент. Его значение и по сей день является для меня загадкой. Однако два слова из этого документа приводят верующих людей в ужас.

— И как же звучат эти слова?

— CONSTITUTUM CONSTANTINI.

Иоганн фон Райнштайн, до этого слушавший речь Афры достаточно отстраненно, вдруг заинтересовался:

— Вы сказали CONSTITUTUM CONSTANTINI?

— Да, именно так.

— Простите за столь откровенный вопрос, — Райнштайн снова быстро взял инициативу на себя, — но как попал вам в руки этот документ? Пергамент у вас с собой? Вы готовы продемонстрировать его нам?

— Это уже целых три вопроса вместо одного, — улыбнулась Афра. — Мой отец передал его мне и сообщил, что пергамент стоит целое состояние. Что также является серьезным основанием не носить документ с собой. Он, однако, находится в определенном безопасном месте, в городе. А касательно вашего последнего вопроса: я почту за честь передать документ самому магистру Гусу. Могу ли я вам довериться?

Ученый из Богемии поднял обе руки и произнес:

— Клянусь самым святым, что скорее откушу себе язык, чем промолвлю хоть слово об этом! Но если вам будет угодно, приходите завтра после «Ангельского звона» к магистру Гусу. Мы снимаем квартиру у вдовы Фиды Пфистер в переулке Святого Павла.

— Я знаю, — ответила Афра, — весь город только о том и говорит. Ходят слухи, что дом осаждают последователи Гуса, которые не отходят от здания с тех самых пор, как магистр Гус показался у окна.