Привилегия десанта
Шрифт:
Однако немецкие строители, для которых мы устраивали приём, сидели на берегу озера и смотрели на воду, как мыши на крупу.
— Александр Иванович, — обращаюсь к заму по тылу, — почему гости не в бане?
— Они, видите ли, в баню без смены чистого белья не ходят.
Назревал международный скандал уездного масштаба.
— Может, без своих кружек они и нашу водку пить не будут?
Зашли в столовую. На столах солдатская закуска и литровые бутылки «Распутина» из расчёта одна на двоих. Немцы одобрительно загалдели между собой. Я по жизни не люблю официальные застолья, но как ещё мы могли отблагодарить рядовых немецких строителей, собравших первый коттедж, а на втором обучивших наших монтажников? Завтра они уезжают, а сегодня мы решили их угостить.
После первой стал исчезать официоз и языковой барьер, пошёл нормальный застольный разговор. Здесь–то и открылось, что все они в разное время и в разных немецких армиях носили погоны. Знают, что такое служба. Оказывается она не мёд ни у нас, ни в Германии. Все были удовлетворены, что нам довелось встретиться в мирной обстановке, за столом, а не где–нибудь при других обстоятельствах. Водка стремительно заканчивалась, и я постарался аккуратно закруглить застолье. Но не успел.
Поднялся бывший фельдфебель Бундесвера, постучал вилкой о пустой стакан и практически без акцента попросил–потребовал:
— Сашка, водки!
Что делает с людьми это сладкое слово «халява»… Разлили остатки, народ пьяно галдел. Однако тостующий потребовал тишины и сказал буквально следующее:
— В Германии, если на строительной площадке хотя бы один пункт контракта из 22 не выполнен на 100 %, а мы уезжаем, нам выплачивают солидную неустойку. Когда мы приехали к вам, о 20 пунктах даже не было речи, а два выполнены наполовину. Тем не менее, вы сумели заставить нас работать. Два коттеджа уже стоят, и, я уверен, скоро будут стоять и остальные двадцать. Мой тост за командование бригады, которое, с моей точки зрения, сделало невозможное!
Немцы загалдели, закивали потом без команды встали и залпом допили остатки водки.
Мы с Александром Турковым только переглянулись и удивлённо покачали головами…
* * *
За полгода до этого. Звонок с КПП зимним субботним днём застал меня в кабинете.
— К вам какой–то немец, — доложил дежурный.
— Проводите!
Заходит невысокого роста мужчина лет сорока, красный с мороза. Куртка, шапка, бородка, портфель.
— Полковник Осипенко…
— Клаус…
«Хорошо не «Санта». Новый год уже прошёл», — подумал я, а вслух пригласил присесть. Сидим, смотрим друг на друга. Мой хромой английский впечатления на гостя не произвёл. Немецкие «нихт цишен!» и «хенде хох!» были как–то не к месту. С грехом пополам я понял, что он прибыл проверить, как мы готовы встретить эшелоны с модулями для коттеджей. А как мы могли быть готовы, если он был первое и единственное пока материальное подтверждение, что авантюра с коттеджным городком из виртуальной превращается в реальность. Сейчас позвонит в Германию, что у нас тут и конь не валялся, и пиши, пропало. Надо было спасать положение. Звоню заму по тылу и говорю:
— Александр Иванович, тут про Вашу душу… Забирайте, и чтоб до понедельника и духу в бригаде не было…
За выходные можно много чего наворочать.
Что происходило дальше, знаю со слов Александра Ивановича. Сели они напротив друг друга уже в его кабинете. Познания в языках ещё лучше, чем в предыдущем составе. Турков молча встал и достал из сейфа бутылку водки. Клаус молча открыл портфель и достал завёрнутые в фольгу бутерброды. Чокнулись и выпили за встречу. Потом за знакомство. Потом за сотрудничество. Завязался разговор! Поступило предложение продолжить в другом месте. Возражений не последовало! Потом была чья–то свадьба, потом ресторан, потом баня в охотничьем домике, потом не помнят… В понедельник утром проснулись в кают–компании крейсера «Аврора» и Клаус сказал впоследствии знаменитую фразу:
— Сашка, я тащусь!
За выходные мы успели многое подготовить, и доклад в Германию Клаус отправил что надо. Вскоре прибыли эшелоны с модулями, а за ними и бригада немецких монтажников. Много чего было потом, но воздушно–десантная бригада впервые за свою историю на 100 % сумела укомплектоваться офицерами и прапорщиками и все они на 100 % были обеспечены великолепным жильём. Для середины 90–х это было что–то! А всего–то надо было преодолеть языковый барьер.
Только не подумайте, что проблема была в немецком. Она, конечно, была, но не самая сложная, гораздо тяжелее было договориться на русском…
* * *
Авантюра со строительством досталась мне в наследство от старого комбрига Леонида Григорьевича Аршинова, но и он не был главным заводилой. «Заварил» всё молодой и энергичный выпускник академии тыла Александр Иванович Турков. Как ему удавалось согласовывать и проталкивать в многочисленных московских и питерских кабинетах необходимые нам решения одному Богу известно, знаю только, что он своё дело делал блестяще, но и бригада нахлебалась с этой стройкой досыта, от командира до последнего солдата.
На первую встречу с жителями городка по вопросу будущего строительства я пришёл, не зная броду, на второй неделе командования воздушно–десантной бригадой. В зале гарнизонного дома офицеров человек тридцать ветеранов. Смотрят снизу оценивающе и как–то снисходительно, что ты нам скажешь, голубь? А, что я мог сказать?
— Так и так, офицерам жить негде, собираемся построить многоквартирный дом и коттеджный городок.
— Стройте.
— Проблема в том, что на месте будущего строительства ваши огороды, теплицы, сараи, гаражи и свинарники.
— Значит, стройте в другом месте.
— Другого нет. Вот границы городка, остальное — лесхоз.
— Договаривайтесь с ними.
— Так это же передача земель из ведомства в ведомство, на согласование уйдут годы…
— Мы никуда не торопимся.
— Так людям жить негде!
— Вы нас со своими офицерами не сталкивайте!
— Но это же военведовская земля, ваши постройки незаконны…
— Обращайтесь в суд.
— Давайте сами разберёмся по совести.
— Вы, начальники, приходите и уходите, а мы тут живём.