Чтение онлайн

Он увидел багажник синего «торонадо» с номерами штата Мэриленд. Автомобиль стоял рядом с пожарной лестницей. Двигатель «торонадо» работал, и синий дымок вился над выхлопной трубой. Уходя, водитель оставил открытой левую переднюю дверцу.

Сверху донесся какой-то звук. Мур прижался к стене дома. Какой-то мужчина в белых резиновых перчатках быстро спускался по пожарной лестнице. С ружьем в левой руке.

«Я его уже видел, — подумал Мур. — Я где-то видел его и Дона». У Мура была феноменальная память на лица, номера домов, даты, адреса и телефоны, но едва ли он мог вспомнить, шел ли вчера дождь или светило солнце: бесполезную информацию он забывал сразу.

«В Чикаго, — вспомнил он, — в вестибюле отеля „Шератон-Блэкстоун“, после ужина у Джино, обошедшегося в сорок три доллара восемьдесят пять центов». Этот востроносенький сидел в вестибюле, и Дон сказал ему: «Привет, приятель», на что тот ответил: «Привет».

Спускаясь по пожарной лестнице, Трумен Гофф продумывал свои следующие шаги. Ружье в багажник, самому в машину, вперед до первого поворота направо, два квартала, поворот налево, потом только прямо. Через пять, максимум через пять с половиной минут он будет на автостраде, ведущей в Уилинг, что в Западной Виргинии.

«Первая пуля попала выше, — напомнил себе Гофф, — так что пришлось стрелять второй раз». «Ремингтон» он украл в Майами из багажника автомобиля. Но второй выстрел удался. Отправил Каббина на тот свет. Шестое чувство всегда подсказывало Гоффу, какой из его выстрелов был смертельным.

Гофф обежал «торонадо», открыл багажник, сунул ружье под старое одеяло, захлопнул багажник и застыл, услышав за спиной мужской голос: «Эй, ты».

«Он вооружен, — подумал Гофф. — Наверняка вооружен. Тебе остается или попытаться прыгнуть в машину, или сначала разобраться с ним». Правая рука Гоффа скользнула за пояс. Мгновение спустя пальцы крепко сжимали рукоять пистолета «кольт коммандер» тридцать восьмого калибра. [27]

«Пора», — приказал он себе и начал поворачиваться. Но прежде чем он оказался лицом к лицу с противником, пуля пробила его правое бедро и отбросила на багажник «торонадо».

«Почему он не падает? — думал Мур, видя, как этот худощавый мужчина медленно поднимает пистолет. — Почему он не падает? Я же его ранил. Когда человека ранят, он должен падать».

Гофф не узнал того, кто стрелял в него с десяти футов. Он чувствовал боль в ноге, но не обращал на нее внимания. Трумен Гофф игнорировал боль, точно так же, как некоторые игнорировали Рождество. Он поднял пистолет и уже нажал на спусковой крючок, когда вторая пуля Мура ударила в правое плечо Гоффа, сбив ему прицел. Мур выстрелил вновь, и на этот раз Гофф упал на колени: пуля вошла в грудь, чуть пониже сердца. Гофф все еще пытался поднять пистолет, чтобы прицелиться и еще раз выстрелить в этого человека, но рука не подчинялась ему. Он смог лишь поднять голову и встретиться взглядом с медленно приближающимся к нему Фредом Муром.

Фред Мур и Трумен Гофф смотрели друг на друга долгих десять секунд. За это время они обменялись историями своей жизни, пришли к согласию по одной важной философской проблеме и, к обоюдному сожалению, решили, что им надо расстаться.

Трумен Гофф склонил голову, и Фред Мур всадил в нее две пули.

Через три дня после выборов министерство труда Соединенных Штатов поручило Ассоциации честных выборов подвести итоги борьбы между Дональдом Каббином и Сэмюэлем Морзом Хэнксом.

В голосовании приняли участие примерно шестьдесят пять процентов членов профсоюза, и двадцать третьего октября, в понедельник, министр труда обнародовал результаты голосования: Каббин — триста шестнадцать тысяч пятьсот восемьдесят семь бюллетеней, Хэнкс — триста семнадцать тысяч сто тридцать два бюллетеня, пять тысяч сорок один бюллетень признаны недействительными. Министерские остряки сошлись во мнении, что Войд [28] мог бы получить больше голосов, если б активнее проводил предвыборную кампанию.

ФБР занялось расследованием убийства Каббина, поскольку возникли подозрения, что оно напрямую связано с выборами. Питтсбургская полиция признала в Трумене Гоффе убийцу, благо она располагала неопровержимыми уликами вины последнего, и закрыла дело. Обвинения против Фреда Мура не выдвигались.

Через день после объявления результатов голосования Сэмми Хэнкс занял кабинет Каббина и первым своим приказом назначил Марвина Хармса «специальным помощником президента». Сие означало, что годовое жалованье Хармса увеличилось с тридцати тысяч до тридцати семи тысяч пятисот долларов.

Став президентом, Хэнкс решил, что ему не с руки знакомиться с подробностями того, как Хармсу удалось подтасовать результаты выборов в Чикаго. Поэтому никаких вопросов он не задавал, а Хармс решил, что ему нет нужды признаваться в провале своей миссии.

Вторым приказом Хэнкс уволил Оскара Имбера. На следующий день тот уже работал у Тимстеров. [29]

Через двадцать минут после увольнения Имбера Хэнкс вызвал Фреда Мура, чтобы сообщить, что в профсоюзе ему делать нечего. Фред позвонил Сэйди, но та отказалась говорить с ним.

Чарлз Гуэйн, получивший последнюю часть причитающегося ему вознаграждения за неделю до убийства Каббина, загрузил жену в машину, вместе с двумя ящиками шотландского, и отбыл во Флориду, к своей яхте.

Узнав о новой должности Марвина Хармса, Индиго Бун по телефону застраховал его жизнь на сто тысяч долларов. О выборах в разговоре не упоминалось, но Марвин решил, что не след ему отказываться от страховки.

Через два дня после смерти Каббина Уолтер Пенри получил кусок салфетки, на которой его очень богатый, но эксцентричный клиент сообщал, что более не нуждается в услугах фирмы «Уолтер Пенри и помощники».

Через день после объявления Хэнкса победителем Микки Делла послал ему счет на недоплаченные двадцать одну тысячу триста двенадцать долларов и пятьдесят семь центов. Хэнкс тут же переправил счет в корзинку для мусора.

В газетах отмечалось, что смерть Каббина являет собой закат старой эры, а победа Хэнкса свидетельствует о приходе нового поколения профсоюзных лидеров.

Двадцать седьмого октября, через десять дней после смерти отца, Келли Каббин пришел к Койну Кенсингтону.

Толстяк открыл дверь. Келли сразу ему понравился. Красивый парень, весь в отца, но, похоже, порешительнее.