Причина его одержимости
Шрифт:
– Люсь…
– Знаешь, так себя ведут вернувшиеся с войны солдаты. Не находя себя в мирной жизни, они снова и снова ищут войну.
– То есть теперь разговор с подругой закончился, и на сцену все-таки вышел психолог? – грустно усмехаюсь я. – Дай еще сигарету.
– Завязывай.
– С такой жизнью завяжешь!
– А что по факту ты теряешь, Ань?
– Достоинство?
– В чьих глазах? В глазах некоего условного общества? На расстоянии все умные и благочестивые, ага. Вот только многие бы устояли, предложи им то, что мальчишка предлагает тебе?
– Он предлагает мне возмутительные вещи!
– Действительно. Трахаться с молодым, богатым, повернутым на тебе парнем… возмутительно. То ли дело – давно осточертевший муж. Как думаешь, что хуже? А более лицемерно что?
Натужно смеюсь. Потому что разговоры о сексе с Кириллом приводят к тому, что я невольно начинаю его представлять… И нет, это не Люська виновата в том, что я сомневаюсь. Я ведь и сама думала в ту сторону. Мне в самом деле нужна передышка, я чувствую, что уже многого не вывожу. Будто с каждым новым ударом моя броня становится все более хрупкой. Я много слышала о выгорании, но вчера впервые почувствовала, насколько сама к этому самому выгоранию близка. Кому станет лучше от моей принципиальности? Сколько жизненных сил она из меня вытянет? Люся задала очень важный вопрос. Что я потеряю, если соглашусь на предложение Кирилла с ним трахаться? Уважение коллег? Или достоинство, о котором я упоминала выше? А почему? Потому что прогнулась? А если в результате этого прогиба я верну дочь? Разве оно того не стоит? Тем более что и это когда-нибудь да закончится. Когда-то же я надоем сопляку! И если к тому моменту я успею восстановиться в правах и наладить контакт с Ариной, он уже не сможет нас разлучить, как бы ни старался.
Заманчиво? Блин, а то!
Ведь на другой чаше весов – война. Я же уже проходила через это и в полной мере представляю, что меня ждет. Если коротко – ничего хорошего. Насчет нашей судебной системы я не питаю никаких иллюзий. Тогда зачем я составила этот чертов иск? Уж не для того ли, чтобы доказать себе – ты хорошая, Анечка, видишь, ты сделала все, что смогла. И вот чтобы погладить себя по головке, я пожертвую месяцами разлуки с дочерью?
– Девки, вы че, совсем поохренели? Ну-ка, бычкуйте папиросы! – рявкает от двери Кинчев. – У меня спонсоры, а тут дым коромыслом.
Тушим сигареты, как две провинившиеся школьницы. Михаил Семенович еще что-то там бурчит, но я не слушаю, отвлекшись на сигнал телефона. Порядок цифр мне незнаком, но мне часто звонят с новых номеров люди, попавшие в беду. Только я никогда так не реагирую, видя перед собой неизвестный номер. А тут – сердце в пляс. И предчувствие.
Выскальзываю за дверь.
– Алло.
– Привет, Аня.
Громко сглатываю.
– Привет.
– Как ты? Пришла в себя?
Казалось, да. А теперь его слышу, и сердце опять заходится в тахикардии, трепыхаясь в грудной клетке, как пойманная в силки птица.
– Я в норме. Ты что-то хотел?
– Мы вчера не договорили.
– А мне кажется, ты сказал все, что планировал. И вот ведь как интересно получается. Ты потратил шесть лет на то, чтобы влюбить в себя мою дочь для того, чтобы потом разыграть ее привязанность как козырную карту?
– Конечно, нет, Аня. Я просто хотел, чтобы проживая с отцом, которому по большей части до нее не было дела, Арина не чувствовала себя одинокой.
Он не добавляет «как я», но я это слышу так явно, будто он все же озвучил… Еще немного, и я поверю, что Кир не такой уж чурбан, каким хочет казаться.
– И зачем тебе это понадобилось? Куда делся тот Кирилл, который говорил, что ему нет дела до других?
– Тот Кирилл на месте. Можешь не сомневаться. Но ты забыла про другие мои слова.
– Это про какие же?
– Ты для меня особенная. И твой ребенок особенный ровно потому, что это – часть тебя.
О, боги… Сжимаю переносицу, чтобы позорно не разреветься.
– Ты больной.
Я позволяю себе подобного рода заявления, потому что ужасно на него зла. А когда мы только познакомились, я была единственной, кто пытался убедить Кирилла в том, что он как раз таки нормальный. Знать о том, что мальчишка живет с мыслью о собственной второсортности, было совершенно невыносимо.
– Потому что люблю тебя?
– Это не любовь, Кир. Когда любят, так себя не ведут.
– Скажи, как надо.
– Что? – выдыхаю.
– Скажи, как тебя надо любить, и я буду.
Простодушная, никак не вяжущаяся с его нынешним образом просьба выжигает всю мою злость. Я могу противостоять ультиматумам, угрозам и шантажу, но не этим потерянным интонациям.
– Для начала тебе не мешало бы перестать меня принуждать, – сиплю я в ответ.
– Это единственное, чего я не могу сделать, Аня. Спроси меня, почему?
– Почему? – абсолютно растерзанная, касаюсь лбом стекла.
– Потому что в противном случае ты не дашь мне шанса. Струсишь.
– Хорошо… А если… Если я все же дам тебе шанс… Можешь пообещать меня отпустить, если я все же решу, что не хочу быть с тобой?
– Мне кажется, или это не телефонный разговор?
– Да. Пожалуй.
– Как насчет ужина? Обсудим детали. Я освобожусь поздно, но, похоже, я в таком режиме теперь надолго.
– Ладно. – Обреченно прикрываю глаза. – Но я ничего не обещаю. Правда.
– Заеду за тобой в девять.
– Я могу и сама приехать. Только скажи, куда.
– Я заеду. Твой адрес мне известен, – отрезает Кирилл, обрывая связь. Я недоверчиво качаю головой. Оказывается, сопляк знает, где я живу. А кроме того, ему известно мое расписание, и он в курсе моей личной жизни. И все-таки Кирилл псих! Сто процентов. Так какого же хрена, Аня?
ГЛАВА 5
Из зеркала на меня смотрит очень красивая молодая женщина. Многие думают, что таким легче живется, но это, конечно, неправда. Ничего хорошего в том, что на тебя все время западают, нет, я вас уверяю. Особенно когда внимание приобретает формы патологии, вот как в нашем случае с Киром. Уверена, будь я страшна, как смертный грех, вряд ли бы этот сопляк на меня позарился, как бы психологи ни пытались меня убедить в том, что он как раз таки запал на мое хорошее к нему отношение.
Да и Воржев-старший в свое время обратил внимание именно на мою внешность. А за что еще мог зацепиться взгляд мужика его уровня? Не за мой же внутренний мир, ну правда!
На самом деле у нас вообще не было шансов встретиться с таким мужчиной, как Виктор. Уж в слишком разных мирах мы жили. Помог случай. Опаздывая на премьеру в театр, Воржев вдруг вспомнил, что эффектней туда будет заявиться с цветами. Сунулся в первый попавшийся магазин. А там я за кассой. Вся такая умница да красавица. Слово за слово. Он заинтересовался. Стал ухаживать. Ну, как? Насколько это мог делать человек его занятости. А узнав о том, что я еще и невинна (в постель-то он хотел меня затащить едва ли не на первом свидании), Виктор с какого-то перепугу решил, что такую чистую славную девочку будет не грех взять в жены. Конечно, я согласилась! Конечно. Да и кто бы на моем месте отказал? Не смутила меня ни наша разница в возрасте, ни наличие у Воржева сына, которому на момент нашей свадьбы было уже тринадцать. Я искренне верила, что попала в самую настоящую сказку. Сказку, которая в реальности обернулась кошмаром.