Чтение онлайн

Пятрас вернулся к Пранцишкусу и нашел там еще несколько незнакомых мужчин и шляхтича Дымшу, который о чем-то оживленно толковал. Но Пятрас не прислушивался. Сел на землю, откинулся к сосне и так и остался сидеть, ничего не видя перед собой.

А на лужайке снова всколыхнулись люди. Кто-то крикнул, что нужно выбрать начальника гулянья.

— Не начальника, — откликнулся другой. — Короля праздника!

Эта мысль всем очень понравилась.

— Короля, короля! — слышалось со всех сторон.

Как нарочно, посреди поляны проходил пан Винцентас Белазарас со своим неразлучным спутником Адомасом Бите. Один крупный, рослый, задумчивый, другой маленький, подвижной, вечно размахивающий руками, не умолкающий ни на минуту, — они привлекли общее внимание. Замечательно выглядел в тот день пан Белазарас. В темно-синей чемарке, со сверкающим поясом литого серебра, в высоких желтых сапогах, в широких бархатных брюках, статный, с пышными усами, со сдвинутой набекрень конфедераткой, он действительно был самым подходящим претендентом на королевское звание.

— Панове, называйте кандидатов! — воскликнул тот, что первым задумал выборы.

— Пан Белазарас, выберем Белазараса! — послышалось со всех сторон.

Молодежь бросилась к Белазарасу, подхватила и стала подбрасывать его с кличем "Виват король!"

— Виват! Виват! Виват король! — кричали все собравшиеся.

Когда умолкли овации, новоизбранный властелин горделивым жестом приказал играть мазурку. Грянула музыка, и "монарх", подав руку оказавшейся поближе даме, пошел в первой паре. Всех охватило веселье. Плясали мазурку и суктинис, польку и кадриль и все, что кому вздумается, что только умели исполнять музыканты.

Когда все устали и музыка затихла, с другого конца поляны, где столпилось множество людей, раздался звучный мужской голос. Кто-то начал речь. Все встрепенулись и поспешили к оратору. Пробегая мимо Пятраса, два паренька крикнули:

— Мацкявичюс говорит!

Пранцишкус и его собеседники устремились вслед за ними, а Пятрас остался один. Странное безразличие не позволяло оторваться от этой сосны, на которую он опирался всем телом. Хорошо было ощущать, как понемногу угасают волнение и страстный порыв.

Вдруг возле Пятраса что-то зашуршало. Он повернул голову. Бородатый мужик внимательно смотрел на него.

— Не узнаешь, Пятрас?

— Юозас! Ты?!

Мгновенно Бальсис стряхнул с себя оцепенение, вскочил, схватил Пранайтиса за руку.

— Не идешь проповедь слушать? — усмехнулся Пранайтис. — Что-то приуныл, как в воду опущенный…

— Пустяки… Устал от танцев… — солгал Пятрас.

— Весело с панами? — в голосе Пранайтиса дрогнула злобная нотка. — Что же… пляшите, коли весело…

Нам с тобой не по дороге… Тут у всех зубы белые, только как знать, что за теми зубами…

Он уже собрался уходить, но Пятрас удержал его за руку.

— Юозас, шуток не понимаешь?.. Садись, потолкуем.

Пранайтис смягчился:

— Зайдем за те кустики. Тут больно все на виду… Черт меня попутал! Не удержался и я, чтоб тут не повертеться… Зря. Хорошо хоть, что тебя встретил.

Они отошли за кусты, сели. Но разговор не клеился. Пятрасу хотелось узнать, правда ли, что Юозас связался с разбойниками, на дорогах останавливает людей и грабит поместья.

Пранайтис избегал ясного ответа. Да, есть у него с несколькими смелыми молодцами надежное пристанище в зеленой чаще. Да, припугнули и порастрясли они одного-двух панов — жить ведь надо. Теперь, летом, перебиваться нетрудно, а к осени посмотрят. О завтрашнем дне они не слишком бедуют.

Глядел Пятрас на исхудалое, заросшее бородой лицо Пранайтиса, на драную одежку, и жалость стиснула сердце. Он пытался уговорить друга бросить опасный путь, где-нибудь в Жемайтии поискать хлеба почестнее.

Но Пранайтис и слушать не желал. Нет, дескать, у него иной дороги. Восстание готовят паны, и глупец тот, кто рассчитывает на улучшение жизни.

Он умолк, понурился и глубоко задумался. Молчал и Пятрас. С другого конца поляны слышался звучный голос, но слова доносились невнятно.

Наконец Пранайтис поднял голову, выпрямился, охватил руками колени и, впившись в Пятраса лихорадочно пылавшими глазами, заговорил, с трудом сдерживаясь:

— Отчего я с разбойниками связался?.. Отчего все мне опостылело?! Хочешь — скажу. Знаю, ты поймешь. Ева меня кличет… С прошлой осени, с того несчастья, нет у меня минуты покоя. Никому о том не говорю, вида не показываю. Знаешь — я не мямля… Умею себя в руках держать. Хотел прикончить Скродского и Рубикиса, имение поджечь. Потом стала мне Ева сниться… Как живая… Помнишь Кедайняй, того Гугиса, порох, крупного зверя?.. Уж я и тогда подумал — кто этот крупный зверь. А ты еще про Еву напомнил. Как вырвался я в Шиленай от солдат, места себе не находил. Опять стала Ева сниться. А насчет чащи я и прежде подумывал. Вот и ушел… А что мне?.. Теперь лето, в лесу благодать. Дичи хватает, малых зверюшек… А про крупного зверя я не забыл… Пусть придет осень… тогда…

Он не закончил и так и остался сидеть с блуждающими глазами. Пятрас ничего ему не сказал, не спорил, не уговаривал — он хорошо знал упрямый нрав друга.

А на поляне послышались выкрики и шум множества голосов. Речь, видно, закончилась. Пранайтис сквозь кустарник осторожно выглянул на поляну.

— Не беспокойся, — подбодрил его Бальсис. — Кто тебя тут узнает?

— Узнают — не узнают, а я привык остерегаться. Бояться никого не боюсь, пока это при себе.

Он вытащил из-под сермяги большой черный пистолет и подкинул его в руке.

— Отлично бьет! Обещал я и тебе достать. Но нам, пожалуй, нужнее. Ну, будь здоров. Люди начинают расхаживать.

Он спрятал оружие и быстро исчез в чаще.

Пятрас вылез из кустов и медленно побрел по краю поляны, озираясь — нет ли где Катре. Мимо прошли, переговариваясь, несколько мужчин:

— Мацкявичюс скажет, уж есть что послушать.

— Вишь, и он говорит, не надо за землю платить.

— Панам его речь не больно по вкусу.

— Где там! Землю из рук выпускать неохота.