Чтение онлайн

— И полковник не пристрелил молодчика на месте? — вознегодовал Скродский.

— Нет, сударь. Его бы на куски разорвали. Только прикрыл щеку, повернулся и с криком: "Господа, расходитесь!" — уехал.

— Трепова ударил Владислав Краевский, студент медицинской академии, — откликнулась Ядвига. — А такие тросточки в Варшаве теперь называют "трепувками".

— И у меня есть "трепувка", — похвалился Пянка. — Потом покажу.

Затем слушатели узнали, что руководители манифестации собрались в Паулинском костеле. Они раздавали людям флажки с польскими орлами, готовили факелы. Когда процессия двинулась из храма, уже смеркалось, но вечер был тихий, не морозный. По дороге попался воз, крытый брезентом. Тут сапожник Парадовский — заметьте, господа, сапожник — стащил с воза верх и водрузил большое национальное знамя с орлом и витязем. Когда стяг затрепетал над толпой, из тысяч грудей вырвался клич ликования.

— Ах, этого нельзя забыть! — взволнованно воскликнула Ядвига. — Сотни маленьких флажков разлетелись в толпе. Развернулись транспаранты с белым орлом, запылали факелы, алые отблески заплясали на знаменах, засияли на лицах и неудержимо устремились по улицам, погруженным в сумрак!

Трепов вернулся с эскадроном жандармов и преградил процессии путь. Зацокали по булыжнику копыта, засверкали сабли, и конные жандармы ворвались в толпу.

— Ах, что творилось! — снова вмешалась Ядвига. — Жандармы колотили саблями, к счастью плашмя, а люда накинулись на них с дубинками, древками знамен, камнями, кто что только успел ухватить.

— И кто же одержал верх в этом побоище? — не без иронии спросил Скродский.

— Сударь! — вскрикнул Пянка. — Что такое победа?! Вооруженные конные жандармы рассеяли беззащитное шествие, но разве они победили? Нет! Победу одержали те, кто, несмотря на побоище, сохранил в сердце решимость продолжать борьбу и когда-нибудь, пусть даже не скоро, добиться торжества! А эту решимость доказали последующие события.

И он снова стал описывать, как на другой день по городу поползли самые невероятные слухи. При столкновении было немало избитых и раненых, около десяти человек арестовано. А говорили, будто есть и убитые, и число их в устах людей непрерывно возрастало. В городе многие надели траур. Передавали, что ночью толпа нападет на ратушу, отобьёт арестованных. Полиция, жандармерия и войска были наготове.

А "красные" решили повторить манифестацию, придав ей характер общенациональной процессии. Сотни агитаторов рассыпались по городу, созывая всех в Кармелитский костел, на панихиду. После траурного богослужения толпа, все разрастаясь, направилась ко дворцу наместника. Не могли ее остановить даже казачьи нагайки. Множество людей собралось с пением польского гимна и у Бернардинского костела. Семь раз казаки нападали на толпу, но их всякий раз отбивали камнями и кирпичами.

Но вот из костела вышло похоронное шествие. Толпа примкнула к процессии. Казаки преградили путь и избивали всех пытавшихся прорваться. Впереди шествия рослый мужчина нес большое деревянное распятие. И случилось так, что он прикрылся от шашки крестом. Удар казака обрушился на распятие.

Тут оратор приостановился.

— Милостивые паны, хочу быть объективным и должен отметить, что говорят по-разному: одни — что распятие было только немного повреждено, другие — что оно было разрублено. Признаюсь, я лично этого не видел.

— Конечно, разрублено! — воскликнула Ядвига. — Как вы можете сомневаться?

— А я сомневаюсь, — упрямо оспаривал Пянка. — Есть очевидцы, засвидетельствовавшие, что отрубили только терновый венец и правую руку Христа.

Но Ядвига возражала:

— Все подтверждают — крест был переломан. Разве вы, пан Пянка, не видели сотни его изображений — на плакатах, воззваниях, медальонах, значках?! Если не видели, пожалуйста!

Она отстегнула с груди значок, изображавший разрубленное надвое распятие, и подала Пянке. Заинтересовались и Скродский с юристом.

— Это символ страданий всей нации! — взволнованно произнесла Ядвига. Слезы засверкали у нее в глазах.

Пянка признал — во всяком случае, крест этот играет большую роль в возбуждении умов. Потом он продолжил рассказ о схватке у Бернардинского костела и о прискорбном финале манифестации на узкой улице Краковского предместья. Здесь скопилось множество людей, на них напирали казаки и приведенная генералом Заболоцким пехота. Отовсюду, даже из окон, на солдат обрушивался град камней и кирпичей.

— Сам Заболоцкий получил кирпичом по спине! — весело сообщила Ядвига. У нее раскраснелись щеки, загорелись глаза. Ведь она все это видела, сама металась с толпой, а потом с множеством людей оказалась в подъезде одного дома.

Выход с улицы забило несколько извозчичьих пролеток, давка увеличилась. Солдаты рвались вперед, а толпа осыпала их руганью, проклятьями, издевательствами, забрасывала камнями и всем, чем попало.

Потеряв терпение, Заболоцкий пригрозил, что прикажет открыть огонь. Защелкали ружейные затворы, но никто не верил, что генерал прикажет стрелять по безоружной толпе. Заболоцкий повторил угрозу. Толпа ответила проклятьями и булыжниками.

— И вот, милостивые паны, произошла жуткая вещь, — рассказывал Пянка. — Заболоцкий скомандовал: "Пли!" Грянули выстрелы, зазвенели оконные стекла, посыпалась штукатурка, послышались вопли, все бросились врассыпную. Я сначала даже не понял, что произошло. Волной бегущих людей меня закинуло в переулок. Прижавшись к воротам, я следил за происходящим.

— А я какие ужасы пережила! — вскричала Ядвига. — Вообразите — у самых моих ног упал ученик реальной гимназии. Пуля угодила ему прямо в голову. Брызнула кровь. Я чуть не лишилась сознания.

Скродский побледнел.

— Ах, Ядзя, — едва вымолвил он дрожащим, укоризненным голосом. — И надо же было тебе впутываться в эти уличные бесчинства! Разве там место для воспитанной девушки? Тебя могли застрелить, как этого несчастного юнца.

Но Ядвига взглянула на отца с удивлением и возмущением:

— Папа! Каждый патриот был обязан участвовать в манифестации! Именно этого и требовало хорошее воспитание.

Скродский подумал: да, не так-то легко будет столковаться с дочерью…

— Сколько убитых? — спросил юрист.

Но Пянка, пропустив вопрос мимо ушей, продолжал рассказ. Итак, когда рассеялась толпа, ушли и солдаты. Люди снова стали собираться — мужчины кричали, ругались, женщины рыдали. Подбирали раненых и мертвых. Сколько их было — трудно сказать. Хоронили пятерых, однако разнеслись слухи, что убитых значительно больше, только некоторые трупы куда-то спрятали или побросали в реку.

Когда весть о трагедии облетела город, на улицы хлынули еще более многочисленные толпы. Все пылали жаждой мести. Власти переполошились. Казалось — немедленно вспыхнет восстание, а войск было мало.