Чтение онлайн

Я потратил время вынужденного бездействия на анализ отчетов о готовности. Моя функциональность немногим превышает семьдесят восемь целых и шестьдесят одну сотую процента от базовой боеспособности, но это намного лучше, чем я ожидал. Я трачу двенадцать целых и девять десятых секунды на просмотр журналов ремонта ПКП, я одновременно рад и удивлен тем, насколько хорошо справились мои автономные ремонтные системы.

То, что можно было починить за счет внутренних ресурсов, было восстановлено, но в моей боеспособности есть явные пробелы, включая потерю тридцати трех процентов огневой мощи основной батареи и двадцати одного целого и сорока двух сотых процента вспомогательного оружия прямой наводки. В магазинах осталось всего двенадцать целых и девяносто девять сотых процента необходимого артиллерийского и ракетного боезапаса, а подвижность снижена из-за потери пятой гусеницы и повреждения тележек третьей, но я сохраняю антигравитационный потенциал на восемьдесят восемь целых и четыре десятых процента. Активная масса для реактора истощена, но конвертеры преобразования солнечной энергии работают, а запас мощности составляет девяносто девять целых и шесть десятых процента.

Я боеспособен. Не на том уровне, которые я бы предпочел, но способен сразиться с Врагом. И все же, несмотря на этот обнадеживающий вывод, я по-прежнему неуверен. Не колеблюсь, но… сбит с толку. Неустранимый ущерб, нанесенный моему Личностному Центру, оставляет у меня чувство потери, осознание того, что мои возможности были снижены. Эффективность обработки данных, хоть и не достигает проектного уровня, но приемлема, однако мой гештальт, кажется, колеблется и течет, как композитное изображение, элементы которого не полностью сфокусированы, и моя тоска по утраченному присутствию Диего становится все сильнее.

Но Диего мертв. Тот же удар, который пронзил мой гласис, превратил мою командную палубу в крематорий, и от моего командира ничего не осталось. Я испытываю скорбь и утрату из-за его смерти, но между мной настоящим и прежним есть милосердная дистанция. Реконструированные части моего гештальта во многих отношениях сбивают с толку, но само отсутствие “моего” опыта, которое делает их такими чуждыми, также отдаляет и потерю моего командира.

Я благодарен за этот буферный эффект, но времени на размышления мало, и я перехожу к оценке тактической ситуации. Недостаток данных и “размытость” моего сознания препятствуют моим усилиям, но я упорствую. Мои карты Ишарка, составленные перед посадкой, устарели на семьдесят один стандартный год, и у меня нет доступа к спутникам для создания обновлений, но они служат отправной точкой, и мои собственные датчики начали добавлять данные. Источники энергии в пределах моего радиуса обнаружения меньше, слабее, более широко разбросаны и гораздо грубее, чем я мог бы ожидать. Я обнаружил только одну термоядерную установку, расположенную в двухстах восьмидесяти трех целых и сорока пяти сотых километра от моих текущих координат, в центре наибольшей концентрации населения в пределах зоны действия моих датчиков. Все остальные виды производства энергии, по-видимому, зависят от ветра, воды или солнца.

И все же я озадачен не столько примитивностью технологии, сколько самим ее наличием, поскольку самый беглый анализ сенсорных данных опровергает мою первоначальную гипотезу о том, что эти люди являются потомками личного состава XLIII-его корпуса. Я не понимаю, как они попали на Ишарк, но сейчас они перешли на режим молчания, что указывает на то, что они, как и я, осведомлены о присутствии Врага. Не имея ни защищенного канала связи, ни большего количества данных, чем у меня есть на данный момент, я не вижу другой альтернативы, кроме как самому хранить молчание, пока не доложу своему новому командиру и не получу от него указания.

Он вышел за пределы досягаемости моих аудиосенсоров, но я уверен в его общем курсе, а проекция его на мои карты местности указывает курс на ближайшее скопление человеческих излучений. Учитывая его наблюдаемую скорость, когда он находился в пределах зоны действия моих аудиодатчиков, он не может уйти намного дальше, чем на четырнадцать целых и пять десятых километра от моего нынешнего местоположения. Длинные неподвижные гусеницы жалуются, когда я впервые за семьдесят один год подаю мощность на свои привода.

Джексон Деверо что-то немелодично насвистывал, пока Самсон трусцой бежал домой по сухой, шелестящей траве. Ему действительно нужно было отвезти Рори в Лэндинг, чтобы изучить возможности спасения, подумал он и решил воспользоваться рацией, чтобы обсудить это со своим братом. Он уже начал снимать ее с плеча, но потом покачал головой. Не было смысла разряжать аккумулятор. Кроме того, лицом к лицу он будет более убедителен и вынужден был признать — со всей должной скромностью — что никто другой в поместье не умел так ловко, как он, уговорить Рори на что-нибудь.

Он усмехнулся при этой мысли и вдохнул прохладу весенней ночи, совершенно не подозревая о панике, охватившей Лэндинг.

Штурмовые шаттлы держались на низкой высоте, пролетая над поверхностью земли со скоростью всего шестьсот километров в час, в то время как их сенсоры исследовали ночь. Их экипажи уже летали на разведку в прошлом, но всегда на мертвые или умирающие планеты. Эта планета была живой, это было место, где они действительно могли остановиться и завести семьи, и даже снова помечтать о выживании расы в долгосрочной перспективе. Но сначала они должны были позаботиться о безопасности Народа, и их инструктаж ясно обозначил параметры их миссии. Они должны были осторожно приблизиться к ближайшему источнику излучения, быть начеку в отношении любой наземной системы обнаружения и определить, исходят ли эти выбросы от Народа Мелькона или от врагов.

И их приказы о том, что делать, если они исходят от врага, были столь же четкими.

Самсон всхрапнул от внезапной тревоги. Жеребец вскинул голову, словно пытаясь посмотреть в ту сторону, откуда пришел, и Джексон нахмурился. Он никогда не видел, чтобы Самсон так реагировал, и тоже повернул голову, оглядываясь на их путь и напрягая слух.

Несколько мгновений он не слышал ничего, кроме шелеста ветра. Но потом он все-таки что-то услышал. Или, возможно, только почувствовал, потому что низкий гул был таким глубоким, что отдавался в костях его черепа. Он никогда не слышал ничего подобного, и простое любопытство заставило его на несколько секунд замереть, сосредоточившись на том, чтобы идентифицировать звук, а не беспокоиться о его источнике.

Но все быстро изменилось, когда он посмотрел на запад и увидел… что-то.

Лунный свет был слишком слабым, чтобы он мог разглядеть, что это было, но света было достаточно, чтобы разглядеть, что оно огромное… и движется. Фактически, что-то направлялось прямо к нему — огромная черная фигура, неразличимая и пугающая в темноте, двигавшаяся с этим глубоким, мягким рокотом, — и его охватила паника. Что бы это ни было, оно приближалось со стороны старого поля битвы, а если он случайно разбудил одну из этих давно умерших систем вооружения…!

Командир звена Ука проверил свой навигационный дисплей. Если предположить, что системы работали нормально (что уже не всегда было безопасным предположением), его шаттлы приближались к ближайшему из скоплений излучений, которые нанес на карту лейтенант Джанал.

— Звено, это Ведущий, — сказал он. — Красный Один и Два, следуй за мной. Мы сделаем близкий проход. Желтый Один, оставшаяся часть полета на высоте четырехсот километров, пока я не дам разрешение на посадку.

— Ведущий, это Желтый Один. Подтверждаю, — подтвердил командир второго звена Юрак, и Ука с двумя ведомыми резко взмыли вверх и включили полную мощность, чтобы приблизиться к цели.