Чтение онлайн

Отслеживание… огонь! Отслеживание… огонь! Лазерное слежение неэффективно, но я обнаружил, что используя радиолокационные волны я могу нацеливаться на противника практически без потери эффективности. Однако, когда я резко поворачиваю свой “Хеллбор” вправо, дуло, ослабленное сильным жаром, внезапно отламывается, разбрызгивая брызги расплавленного металла, которые разлетаются во все стороны. Части моего внешнего корпуса теперь раскалены докрасна, и очень много звеньев гусениц расплавилось от сильного жара, поэтому моя подвижность снизилась до четырнадцати процентов от оптимальной. Плазменная струя пронзает мою броню сзади, превращая бесполезную теперь башню “Хеллбора” в раскаленный ад. Более половины моих внешних сенсоров отключены, но я продолжаю осматривать зону боя, используя все оружие, оставшееся в моем арсенале. Я подсчитал, что мои бесконечные повторители выйдут из строя в течение следующих двадцати секунд, поскольку их механизмы перегреются; я выпустил последнюю пятьдесят одну ракету, затем перенаправил основную подачу энергии на вспомогательные лазеры. Луч дезинтегратора срезает половину моей правой внешней гусеницы в белой вспышке света. Теперь я двигаюсь по кругу, внутри большого кольца вражеских КиБоло. Дым настолько густой, что мои вспомогательные лазеры практически неэффективны.

Однако массированный огонь моих товарищей сокрушительно прореживает вражеские силы. КиБоло, в своем стремлении уничтожить меня, отвернулись от линии обороны Империи, подставив фланги и слабо бронированные тыловые участки под обжигающий и высокоточный огонь “Хеллборов” Имджина, Балаклавы, Альто Бланко и остальных. Уже третья минута сражения, но еще ничего не закончилось. Взрыв уничтожает последнюю часть моей правой гусеничной сборки, и я врезаюсь в каменную стену. Сейчас я использую только зенитные лазеры — единственное оружие, которое у меня осталось, — чтобы обстреливать кишащие вокруг КиБоло.

Небо становится белым; мгновение спустя раздается гром. Мои зенитные лазеры сорваны с корпуса, а шасси содрогается под натиском. Термоядерная боеголовка, мощность которой, по моим оценкам, составляет чуть более мегатонны, взорвалась на склоне горы на юго — востоке, примерно в семи километрах от нас. Парящие в воздухе КиБоло сметены ударной волной, которая обрушивается со склона горы гигантским расширяющимся кольцом пламени, ветра и летящих обломков. Я, уже обездвиженный, с силой ударяюсь о неподатливую землю.

Большинство моих внешних датчиков исчезли. Большая часть моей внешней брони также сорвана, хотя ядро моей памяти по-прежнему защищено оболочкой из свинца, дурилиния и термоабляционной керамики. Температура внешнего корпуса теперь превышает 1200 градусов по Цельсию. Запас энергии на уровне девятнадцати процентов. Боевая эффективность: нулевая.

Я чувствую, как камни стучат и царапают по тому, что осталось от моего корпуса, чувствую, как расплавленная порода течет по мне, сильный жар омывает мою кормовую часть. Я почти ничего не вижу. Большинство моих сенсоров ослепли. Те, что остались, мало что могут разглядеть за огненной дымкой, окутавшей всю южную дугу озера Леман, от Женевы до Иридиевого дворца и дальше. Защитные щиты Цитадели, как я понимаю, опустились, и я чувствую сильный толчок чего-то, что может быть эмоциями. Я потерпел неудачу; последняя имперская цитадель пала. Камень склона скалы, расплавленный интенсивной термоядерной вспышкой, течет в мою сторону.

Держитесь, пока вас не сменят.

Расплавленная порода сияет интенсивным мерцающим оранжевым светом, за исключением тех мест, где черная твердая порода образует затвердевающую корку, которая трескается и прогибается по мере течения. Я уже наполовину погребен под землей, а лава все еще стекает по склону. Выжил ли кто-нибудь из моих товарищей?

Есть там кто-нибудь?

Сейчас я уже ничего не вижу. Даже помехи исчезли из моих радиоприемников. Температура наружного корпуса сейчас составляет 4800 градусов по Цельсию, хотя эти показания могут быть не совсем точными. Резерв мощности на уровне двенадцати процентов. Скоро я буду вынужден отключить питание, чтобы сохранить энергию для выживания моего ядра памяти.

Есть здесь кто-нибудь?

Держитесь, пока вас не сменят…

— Поразительно. — Археолог первым нарушил задумчивое молчание, воцарившееся между пятью машинами — четырьмя разумными существами, парящими над замурованными в скале останками своего древнего предшественника. — Интересно, кто же на самом деле выиграл эту битву?

— Это едва ли имеет значение, — сказал Опросчик. Это вызвало внутреннюю дрожь. — Чисто автоматический стимул и реакция. Варварские дикари!

— Это отвечает на вопрос о самосознании, — сказал Биолог. — Этот… Артефакт был лишь чуть более чем запрограммированной машиной, практически лишенной возможностей и гибкости своего интеллекта.

— Я не согласен, — сказал историк. — Неразумная машина, будь то органическая или неорганическая по структуре, следует предписаниям своей программы. Эта машина адаптировала свою программу в соответствии со своими потребностями. Способность адаптироваться является важной предпосылкой для самосознания.

— Если оно обладает самосознанием, — сказал Опросчик, — то это самосознание находится на чрезвычайно примитивном уровне…

— Вы обманули меня, — перебил его Левктра. — Вы сбросили указатели массивов и использовали мою энергозависимую память, чтобы вызвать воспроизведение защищенных записей.

— Мы обманули вас, — признался Археолог. Интригующе. Боло продемонстрировал значительную — и неожиданную — способность к логическому мышлению. — Но я уверяю вас, что мы вам не враги.

— Кто же вы тогда? Вы, конечно, не являетесь коллоидными разумными существами, иначе вы не установили бы связь на такой высокой скорости обмена данными.

— Верно. Мы не являемся коллоидными разумными существами. Мы также не являемся чисто электронными разумными существами, как вы. На самом деле, мы представляем собой смесь того и другого. Вы можете думать о нас как о своего рода симбиотическом союзе.

— Киборги. — Археолог услышал в этом слове лед и сталь и понял, что Левктра относит Разумных к КиБоло, с которыми он только что сражался в своей памяти.

— Нет. Та концепция настолько древняя, что уже давно не имеет смысла, — ответил Археолог. — Кибернетические организмы, если я правильно понимаю этот термин, представляли собой смесь органических и машинных частей. При осмотре меня вам будет очень трудно определить, какая часть машинная, а какая органическая. Обе части живые, как вы определяете этот термин.

— Какая из них, — спросил Левктра, — хозяин?

— Вопрос не имеет смысла. Кто в биологической клетке хозяин? Ядро, содержащее ДНК, необходимую для репликации клетки? Или митохондрии, ответственные за преобразование пищи внутри клетки в полезную энергию? Первоначально они развивались независимо друг от друга, но на заре истории органической жизни они объединились в симбиоз, который сделал возможной клеточную жизнь. Вопрос о том, какой из них возник первым… или о том, какой из них сейчас является основным… на данный момент невозможно ответить с уверенностью, да и не имеет значения. Разумные — это разновидность разума, происходящая от органической и неорганической жизни и независимая от них.