Чтение онлайн

С утра поливал теплый летний дождь и поэтому все обитатели муравейника работали внутри помещений: кто переносил заготовленные корма, кто яйца и куколок, кто ремонтировал камеры или прорывал новые галереи. Были и те, что поначалу без толку слонялись из помещения в помещение, пока не натыкались на особо деятельных муравьев и те своими примерами не приобщали их к общему делу. Одним словом, муравейник сейчас жил своей замкнутой жизнью.

Кома, как правило, обходил все помещения этого огромного подземного города, и всюду его узнавали и приветствовали, предлагая ему пищу. Он позволял кормить себя только особо избранным собратьям, которых сам выпестовал и с кем не раз участвовал в добыче пищи.

Карликовые муравьи сновали туда-сюда. Это самые трудолюбивые и дисциплинированные жители, но и самые беззащитные. По Великому Закону Инстинкта они есть и должны быть составной частью любого муравьиного государства. Но как их много! Слишком мало рождает царица воинов и охотников.

Кома заглянул в боковое помещение, где работали три фуражира, но смотреть на них было непривычно, потому что движения их были настолько замедленны, будто они только проснулись от зимней спячки.

Кома вдруг почувствовал прикосновение к своей задней лапке, оглянулся и увидел карликового муравья. Тот поднимался, выделывал пируэты, пытаясь прикоснуться своими короткими и тонкими усиками к усам Комы. Кома скрестил с ним антенны.

— Знаю, ты давно ждал, Кома, и я тебе помогу. Следуй за мной, Кома. Муравей быстро побежал и скрылся в лабиринте. Но Кома безошибочно следовал за ним в самую дальнюю и теплую камеру для куколок.

Это та самая камера, которая несколько месяцев назад спасла ему жизнь. И сейчас он увидел здесь два пустых кокона, а рядом двух белых, только что вылупившихся крылатых муравьев.

Своими длинными усами Кома ощупал и прослушал их, обволок сигналами и повторил танец карлика. Самка и самец появились в их доме, а это значит, что уже в этот сезон в муравейник вольется здоровое племя.

В качестве высшей благодарности Кома стал кормить карлика.

Новость мгновенно облетела весь муравейник, и в самую дальнюю камеру потянулись фуражиры, чтобы кормить самку и самца отборной и вкусной пищей.

Кома отправился к царице, но по дороге снова задержался у камеры, где работали три фуражира. И снова его поразили собратья. Они будто и не слышали новость, а все трое, упершись головами в стену, застыли в нелепых позах.

Кома приблизился к ним — никакой реакции. Он прослушал и ощупал каждого, и, миллионами лет отточенный, муравьиный аппарат тут же выдал готовый ответ:

— Фу-а, фу-а!

Где-то здесь прятался жучок Фу-а, от прикосновения к которому муравьи пьянели, надолго теряли трудоспособность, а порой становились просто его жертвами. Жучок ничем не брезговал, пожирал даже своих покровителей, если был очень голоден.

Сейчас некогда было искать проклятого жука. Кома спешил к царице, чтобы поблагодарить ее за подарок, но буквально у самого входа в царские покои увидел слугу в той же нелепой позе. Кома на мгновение замер: «Опять Фу-а! Сколько же их поселилось в муравейнике?»

Память его напряглась, высчитывая и ожидая готовое решение, но оно не приходило, его просто не было. Миллионы лет совместно с муравьями жили нахлебники — разные жучки и букашки: одни в обмен на корм выделяли вкусный сок, другие просто попрошайничали, третьи подсовывали свои личинки, чтобы их выкармливали, но жили и такие, как Фу-а. И ответа на то, что с ним делать, не было. В раздражении Кома завертелся на месте, но потом, оттолкнув слугу, вошел в покои царицы.

Она была возбуждена. Лапы попеременно поднимались и опускались, голова вертелась в разные стороны, а усы колебались, будто под натиском ветра. Обычно пугливая и подозрительная, сейчас царица принимала угрожающие позы, высоко подняв брюшко. Она вся была в движении.

Но вдруг все разом кончилось. Она застыла в нелепой позе, уткнувшись головой в яйцо.

Кома давным-давно, когда еще не был допущен к высокой особе, слышал об устрашающем танце царицы, но теперь он видел это своими глазами и знал, отчего происходит этот танец — танец медленной смерти. В нем зародился протест против жука, против царицы, против того, что все время рождаются карлики, против слуги, напоившего царицу, и он, возбудившись до предела, приняв воинственную позу, приблизился к слуге-пигмею и жвалами, как ножами, отсек ему голову.

Купол муравейника был закончен. Теперь он стал похож на круглую теплую остроконечную шапку. Ему уже не страшен ни дождь, ни холод, ни обильный снег. Солнце только часа на полтора-два пробивалось сквозь кроны деревьев, но и этого было достаточно, чтобы поддержать в муравейнике постоянную температуру. Ведь купол вечно подвижен. Детали строительства никогда не крепились намертво и со временем передвигались и менялись местами.

Это была сушка и одновременно проветривание помещений. Но жизнь муравейника диктовала все новые и новые заботы.

Теперь Кома подал другой сигнал, и сигнал этот, подхваченный сотнями жителей, позвал их на строительство дороги.

Кома стоял на небольшой площадке, давно утоптанной фуражирами и охотниками, и следил за тем, как из разных проходов стекались к одному месту его собратья. Рядом с ним стоял Командор и, как породистый конь, нетерпеливо перебирал ногами.

Они первыми стали резать траву жвалами, тяжелую и высокую, набравшую за два месяца стойкость и силу. Работа была трудная, но муравьи не были бы муравьями, если бы научились делить труд на легкий и тяжелый. Медленно, но упорно дорога продвигалась к дереву, где паслось уже разросшееся тлиное стадо. Но вот что-то произошло впереди, и никто не мог объяснить, почему муравьи стали собираться в кучи. Кома пробрался сквозь толпу и увидел охотника, возбужденного и к чему-то призывающего. Кома скрестил с ним антенны.

— В поход, Кома! Там на расстоянии одного запаса корма много меда и сладостей. В поход, Кома!

И хотя дорога была не закончена, Кома сам пришел в возбуждение. Радость находки, единый порыв увлекли его так же, как и любого другого муравья, потому что нет более ценной и любимой пищи, чем сахар.

— В поход, Кома! В поход! — всюду сигналили муравьи.

…Они выстроились колонной и шли так, в четком порядке, пока буйная растительность, заросли травы и кустарников не рассеяли их. Но никто не мог отстать или потеряться, потому что связаны были между собой запахом и сигналами.