Чтение онлайн

Что-то дрогнуло в лице матери.

–  Прямо вот так и выгнала?
– с подозрением спросила она.

–  В чем был!
– истово подтвердил я.
– В чем квартиру ремонтировал - в том и выгнала!

–  Так надо в суд подать, на раздел, - все еще недоверчиво сказала мать.

–  И я ему то же самое говорю! А он, дурак, хочет, чтобы как мужчина - все ей оставить.

–  Вот мерзавка!
– негромко, но с чувством сказала мать, приглядываясь к Грише. Выражение лица ее постепенно менялось.
– И что ж вам так с женами-то не везет, а?.. И парень, видать, неплохой…

–  В нашей бригаде работает, - вставил я.
– В понедельник мы с Валеркой Чернопятовым попробуем ему общежитие выбить…

–  Ох, дети-дети, куда вас дети?..
– вздохнула она и пошла в комнату, снимая на ходу с плеч непригодившуюся парадную шаль.
– Ладно, постелю ему…

Еще раз удивил меня Гриша Прахов. Под тряпьем у него оказалось чистое белье, вроде даже импортное. Лохмотья его я сразу решил выбросить и поэтому обыскал. В кармане брюк обнаружился временный пропуск на завод и двадцать три копейки, а за прорвавшейся подкладкой пиджака - в целлофановом пакете - военный билет, свидетельство о рождении, аттестат и паспорт.

Документы я, конечно, проверил. Все вроде на месте: серия, номер, фотография - Гришкина, не перепутаешь. И в военном билете - тоже, только Гриша там помоложе и пополнее. Вот ведь чудик, а?

На всякий случай я заглянул и в аттестат, посмотрел, на какой он планете ума набирался. «Полный курс Нижне-Добринской средней школы…» Далекая, видать, планета…

Я снова завернул документы в целлофан и, кинув пакет на стол, сгреб в охапку тряпье на выброс.

Вот не было у бабы хлопот…

Во всяком случае, церемониться я с ним не собирался.

Из глубокой предутренней синевы за окном только-только начали еще проступать черные ветки и зубчатый верх забора, а я уже вошел в малую комнату и включил свет.

–  Подъем!
– скомандовал я в полный голос, и Гриша сел на койке. Рывком.

Секунду он сидел напружиненный, с широко открытыми невидящими глазами, словно ждал чего-то страшного. Не дождавшись, расслабился и с легким стоном взялся за голову.

–  Трещит?
– не без злорадства спросил я.

С огромным удивлением Гриша оглядел комнату: вязаный половичок возле кровати, настенный матерчатый коврик с избушкой и оленями, две гераньки в горшочках на узком подоконнике.

Потом он заметил лежащий на столе рядом со стопкой мелочи целлофановый пакет и беспокойно завертел головой.

–  Нет твоего тряпья, - сказал я.
– Выкинул я его, понял? Наденешь вот это.

И бросил ему на колени свой старый коричневый костюм. Ну как - старый? Новый еще костюм, хороший, просто не ношу я его.

Гриша отшатнулся и уставился на костюм, как на кобру.

Светало быстро, завтракали мы уже без электричества. Несмотря на мои понукания, Гриша ел, как цыпленок, стеснялся, молчал.

–  Опытом бы поделился, что ли… - буркнул я наконец.
– Куда ты ее потом дел?

–  Кого?
– испугался он.

–  Я тебе сейчас дам «кого»! Бутылку вчера в «Витязь» пронес?

–  Нет, - быстро сказал он.

–  Как это нет? Ты же лыка вчера не вязал, Гриша! До других планет доболтался!

–  До других планет?
– в ужасе переспросил он.

Гриша отложил вилку. На лбу его блестела испарина.

–  Но ведь ты же сам заставил меня пить этот… коктейль… - жалобно проговорил он.

За дурака меня считает, не иначе.

–  Гриша, - сказал я.
– Коктейль был безалкогольный. В «Витязе» вообще спиртного не подают.

Гриша обмяк.

–  Но ты же сам тогда сказал: алкоголь…

–  Ага… И поэтому ты окосел?

–  Да!

«На шестой пресс!
– подумал я.
– И чем скорее, тем лучше! Сегодня же подойду к Валерке, пусть что хочет, то и делает, но чтобы Гриши этого в бригаде не было!..»

–  Ладно, - бросил я.
– Давай посуду вымоем и вперед. Пора…

Переодевшись в рабочее, я вышел из бытовки и сразу был остановлен Люськой.

–  Говорят, ты новичка у себя поселил?
– спросила она.

–  А кто говорит?

–  Ну кто… Аркашка, конечно.

–  Ты ему как-нибудь крюк на каску опусти - может, болтать поменьше будет, - посоветовал я и хотел идти, но Люська опять меня задержала.

–  Неужели правда? Аркашка говорит: приютил, в свое одел…

–  Ну, приютил!
– раздраженно бросил я.
– На груди пригрел! Тебе-то что?

–  Ничего… - Она отстранилась и с интересом оглядывала меня исподлобья.
– Просто спросить хотела… Ты его из соски кормить будешь или как?

Вот язва, а? Язвой была - язвой осталась. С детства.

–  Ну забери - у себя поселишь.

–  Дурак!
– вспыхнув, сказала она. Повернулась и гордо удалилась.

Интересно, под кого ты, Люсенька, клинья подбить решила: под меня или под Гришу? Если под меня, то предупреждаю заранее: бесполезно, я не Бехтерь, я тебя, лапушка, насквозь вижу. Тебе ведь нос чуток выпрямить - и лицо у тебя станет совершенно Наташкино. И словечки у тебя Наташкины то и дело проскакивают. И предательница ты, наверно, такая же, как она. Вообще чертовщина с этими лицами. Взять хоть Ирину из универмага - мордашку ей слегка вытянуть, и опять получается Наташка. Как сговорились.

С такими вот интересными мыслями я подошел к прессу. Только-только принял оборудование у третьей смены, как Сталевар зычно оповестил:

–  Бугор на горизонте! Эх, а веселый-то, веселый!..

Валерка Чернопятов коротко кивнул бригаде и, приподняв тяжелый подбородок, остановился перед Гришей.

–  Пошли, Григорий, - как бы с сожалением сказал он.
– Переводят тебя от нас на шестой пресс.

Гриша беспомощно оглянулся на меня. Я отвернулся к прессу и, нахмурясь, принялся осматривать новые, недавно поставленные ножки. Потом не выдержал и, бросив ветошку, подошел к нашим.