Посланник
Шрифт:
«Пусть Аксель немного отдохнет и забудет все печали, которые провожали его, и не надо, чтобы они его и встретили», — решил Милан.
— Никита, у меня к тебе есть небольшая просьба, — начал говорить Милан, — ты не мог бы мне помочь? Уверяю, это не составит огромного труда для тебя.
— Конечно, Милан. Проси чего пожелаешь, — ответил Никита.
Милан вошел в комнату Карины и, увидев, что на ее прежде бледном лице порозовели щечки, проговорил:
— Дочка, на улице ряженые. Выйди к ним. Это же святой праздник, не обижай молодых людей.
— Ты знаешь папа, что я помолвлена, и никто мне не мил сейчас, но воля твоя. Я выйду, но не буду никого целовать Пусть не держат на меня зла молодцы, — она тепло оделась и вышла на крыльцо вместе с отцом.
Во дворе, разодетые в скоморошьи одежды и с огненными факелами в руках, бесновались трое парней.
— Раньше было больше, — тихо заметила отцу Карина.
— Ты подойди к ним ближе, — попросил Милан и подтолкнул дочь.
Любопытные и в предвкушении радостного окончания этой забавной игры служанки облепили окна, выходящие на фасад дома, и с любопытством наблюдали за Кариной. Они знали, что ряженые — это Аксель, Сашка и суженый Карины Никита.
— Сможет ли она его узнать? — спрашивали они друг у друга.
Мери тоже было любопытно, но больше всего ее заботила болезнь Карины. Она представляла, как расстроится Каролина, узнав, какую забаву они придумали для сестры.
Карина подошла к незнакомцам и обменялась с ними поклонами. Потом она должна была пожать каждому руку, внимательно вглядываясь в каждое лицо, чтобы, отгадав суженого, подарить ему поцелуй.
Карина хотела ограничиться поклоном и, извинившись, уйти домой. Но один из ряженых взял ее за руку и спросил:
— Красавица, неужель мы недостойны и руки твоей коснуться? — голос показался ей знакомым.
Она нахмурилась и внимательно стала разглядывать говорившего.
«Аксель? Не может быть, я бы наверняка знала», — подумала она и, извинившись, подошла ко второму скомороху. В то время по их улице проходила толпа ряженых, которые хотели заглянуть к Милану, но, увидев, что двор занят, прошли мимо.
Карина второй раз пожала руку, приглядевшись к этому скомороху.
«Я точно видела этот вихрастый чуб», — подумала она и посмотрела на первого. Она никак не могла отделаться от смутного подозрения, что перед ней Аксель. Внезапно он совсем нечаянно и неосознанно сделал привычный жест рукой, но ей этого было достаточно. Она в мгновение ока поняла, кто был среди них последним скоморохом.
Ее полушубок распахнулся, и она быстрым шагом подошла к Никите и, не снимая его маски, поцеловала его в губы.
— Браво! — слышалось отовсюду. Выбежали служанки, скоморохи сняли свои маски, и все смешалось во дворе. Смех, слезы, радость и веселье.
Никита так и стоял в маске, пока его поздравляли друзья.
— Сними ее, пожалуйста. Я так хочу увидеть тебя, — попросила Карина. Он снял маску и, крепко обняв любимую, поцеловал ее долгим и горячим поцелуем.
— Заходите же в дом! — позвала Мери. Этот день запомнился и слугам, и хозяевам как один из самых счастливейших праздников.
Свадьбу решили играть на Крещение. Милан намеревался собрать весь город на свадьбу своей дочери, но Никита заявил, что венчание должно проходить в Петербурге. Милан не стал противиться.
А пока Никита решил съездить домой. В Петербурге тоже знали о ближайшей свадьбе императорского посланника. Много было пролито девичьих слез из-за этого.
Прослышав о намечающейся свадьбе, Глашка долго ходила как в воду опущенная. Знала она, что никогда барин на ней не женится, но, как и всякая женщина, надеялась, что еще долго сможет удерживать его около себя.
— Ну чего ты опечалилась? — спросила больная Дуня, когда Глашка принесла ей лекарство. Нянька давно уже не могла ходить, и домом теперь управляла Глаша.
— Да я и не печалюсь вовсе. Рада я за барина, за жену его будущую. Ежели оставят меня здесь, буду верою и правдою служить им до конца дней своих. А что мне еще остается?
— Это умные слова, Глаша, Бог тебя наградит за твою любовь и почитание. Смирись с долей своей. Никогда еще князья и графья не женились на простых девках, и не будет того вовсе.
Глаша вышла из дома в каком-то полусне.
«Неужели и вправду придется делить мне его с другой женщиной? Неужели больше не приласкает меня и к жене своей сенной девкой приставит?»
Душа ее с каждым днем все больше и больше противилась этой мысли, но уйти из дома она не смогла.
В ту ночь она пришла далеко за полночь. Димитрий Усачев давно ждал ее у опушки, как они и договорились. Уже более полугода они встречались на этом месте, и Глаша мало-помалу привыкала к этому лихому парню. Он все не унимался и каждый день настаивал на скорейшем венчании.
— Почему доселе ответ не даешь? — спросил он. Глашка лишь грозно посмотрела на него из-под нахмуренных бровей. Потом смягчила взгляд и ответила:
— А что, ежели не по нраву придешься?
— Это ты о чем? Что-то не пойму я тебя. Мы ж обо всем договорились, Преонский приедет, и я сразу к нему пойду. Али ты передумала?
— Я-то нет, но смотри ты не передумай. Хозяин скоро вернется, и не смогу я так часто на свидания бегать, вот после его приезда и посмотрим.
Она сама не могла понять, чего ей хочется по-настоящему. Любви ли Никиты? Или, может, замужества за Димитрием?
Ведь ежели теперь Никита женится, ей тоже надо не упустить своего шанса. Тем более Дуня взяла с нее слово, что исполнит Глаша волю ее и выйдет замуж за этого лихача и острослова.
«Черт с тобой, Никита! Клин клином вышибают! Может, и вправду мне с Димитрием жизнь свою наладить, деньги у меня есть, имя будет со временем. А пока тебя нет, я кое-что из твоих кладовых себе приберу. Не обеднеешь!» — вот об этом думала Глаша, пока Димитрий целовал ее своими влажными телячьими губами.
Он был на седьмом небе от счастья и обещал сразу после хозяйской свадьбы прийти к Никите с поклоном и просить руки Глаши.