Шрифт:
В тот день солнце выжигало лица настолько, что с трудом удавалось открыть глаза. Голова разрывалась от бесконечного гула с веранды. Желающие проститься сновали из одной части двора в другую. Я стояла у зеркала, пристально рассматривая раскрасневшуюся от жары шею. Несколько дней назад умер мой младший брат. Он не дожил до тридцати пяти. Сегодня похороны. Недели не прошло, как он гостил у меня. Я готовила его любимый пирог, мы планировали совместную поездку в Варшаву. У смерти были свои планы. Мы никуда не поехали.
Таким же жарким солнечным днем мне позвонили на работу и сообщили, что его больше нет. Я шла домой, как в бреду. Не единой болезни – здоров, как бык, еще совсем молод. “Смерть от остановки сердца” – заключил патологоанатом. Однако меня не оставляло чувство, что существовала мне не известная, тайная причина. Несколько дней я была убита горем. Жена брата несколько раз навещала меня по вопросам деления имущества покойного. И каждый раз ее лицо казалось мне ненастоящим. Она не была подавлена, ошарашена и даже печальна. Ее лицо напоминало стухший лимон. Ее влажные глаза, будто смоченные уксусом перед визитом, смотрели на бумажки с подписями и притворно дрожали. Однако я старалась списать невольные подозрения на свое волнение и любовь к покойному. А все же меня сейчас крутило так, словно я сама его убила. Красная шея двигалась под тугим воротником. Желудок ныл. Подходило время церемонии.
Я вышла к остальным во двор. Привезли гроб, поставили на середине участка покойника. Открыли крышку. Люди сновали вокруг. Я встала ближе. Тело… не было похоже на брата. Оно напоминало куклу, полую внутри, а снаружи фарфоровую. И на этой бледной белой коже что-то красное привлекло мой внимательный взгляд. Словно пробиралась через несколько плотных слоев грима какая-то сыпь. Жена брата стояла поодаль, напротив меня и чуть подальше от гроба. Она даже не смотрела на покойника, будто не видела этих пятен. Солнце пекло. Началась церемония. Я ощупывала красную шею, впиваясь взглядом в сыпь, которая все больше проявлялась сквозь таявший на солнце грим. Слова священника и родственников – громкие, но неслышные. Для меня не существовало ничего, кроме того, что когда-то называли именем моего брата. Он и только один вопрос: почему?
Конец ознакомительного фрагмента.