Чтение онлайн

— Мерзавец! — воскликнула, задыхаясь, девушка.

— Возможно. А ты попроси меня оставить тебя в покое. Скажи это со всем красноречием, на какое способна, и пусть твои слова идут от самого сердца!

Даже если бы разверзлась земля, Тила не попросила бы об этом.

— Мерзавец, — тихо повторила она.

— Я знаю, знаю, — простонал Джеймс. Губы его вновь нашли губы Тилы, пальцы погрузились в ее волосы. И опять неистовая сила и желание этого человека покорили девушку. Потом она ощутила губы Джеймса на своей шее, его руки — на своей разорванной одежде. Губы переместились на грудь Тилы, язык начал играть с соском, дразня и возбуждая ее. Она заполыхала, огонь жидкой лавой разлился по всему телу и поглотил ее. Тила бормотала что-то невнятное, ее пальцы перебирали иссиня-черные пряди его волос. Руки и рот Джеймса продолжали свой бешеный натиск. Снова затрещала ткань, ибо он слишком спешил овладеть Тилой.

Горячие губы и руки касались ее живота, гладкой кожи бедер, скользили по ногам. Обжигающий влажный язык скользил вниз по внутренней стороне бедра, пальцы нашли то, что искали, и снова его язык…

Закричав, Тила начала бороться с ним, она боролась, чтобы преодолеть страсть, желание и все необузданные чувства, пробужденные им. Девушка знала, что проиграла битву, ибо искры от горевшего в нем огня поднимались до самых небес. Волны наслаждения захлестнули Тилу, и она закричала в ночи, закрыв глаза. Открыв их, Тила увидела взгляд синих глаз, пригвоздивший ее к покрытой мхом земле. Джеймс приподнялся, расстегнул бриджи, и не успела девушка заговорить или пошевелиться, он уже был в ней. Вздохнув, Тила приняла его в себя. Казалось, он целиком заполнил ее, погрузился так глубоко, что Тила вскрикнула, боясь умереть. Потом отступил и вновь заполнил ее. С каждым возвращением Джеймс все ближе подводил ее к волшебству. Короткое наслаждение первых мгновений превратилось в нечто безрассудное, почти безжалостное и дикое.

Острое желание пронзило Тилу. Пригвожденная к земле, она почти перестала дышать. Выпуклые, перекатывающиеся под бронзовой кожей мускулы прикасались к ее груди; твердые, как скала, бедра диктовали ей темп. Горевший в нем огонь передался ей, разлился, обжигая, по всему телу…

Она задрожала, ибо волна за волной накатывались на нее, и откинулась на ложе из мха, во тьму, освещенную только луной. Сильные руки Джеймса крепко обнимали ее.

Скатившись с Тилы, он закинул руки за голову и устремил взгляд в усыпанное звездами небо. Тила вытянула из-под него пряди своих волос и начала собирать остатки одежды, чувствуя, что он наблюдает за ней. Лиф платья, разорванный в клочья, уже нельзя было спасти. Сделав вид, что не замечает пронзительного взгляда голубых глаз, Тила поднялась и, обнаженная, направилась к реке. Нагнувшись, омыла лицо прохладной водой и, почувствовав, что Джеймс стоит рядом, подняла голову.

— Почувствуй огонь, — тихо и горько прошептала она.

— Тебе с самого начала следовало понять, что не стоит играть с индейским юношей, — глухо отозвался он.

Девушка посмотрела на него долгим пристальным взглядом.

— Я никогда и не играла, — с достоинством возразила она. Окинув взглядом порванную одежду, лежащую на земле, она добавила:

— Ночь будет холодной.

— Я согрею тебя ночью, а утром мы подумаем, что тебе надеть.

Тила вздернула подбородок.

— Я не собираюсь оставаться тут на ночь.

— Ты хотела поиграть. Игра уже началась. Раз уж не поспешила укрыться в своих гостиных, будешь моей гостьей.

— Скорее пленницей.

— Как угодно, но ты останешься.

Джеймс подхватил Тилу на руки и, не отрывая от нее глаз, понес в лесное укрытие. Легко возводимое и легко разрушаемое. С такой же легкостью перевозил он и свои немногочисленные пожитки по этим диким, но хорошо знакомым ему местам. Это его земля, дикая земля, и Джеймс поклялся никогда никому не отдавать ее. Он не сдастся; его народ останется непобежденным.

Джеймс опустил девушку на шкуры и, заметив, что она дрожит, укрыл одной из них. Потом предложил ей воды из кожаной фляжки. Сделав глоток, она вернула ее.

— Тебе не удержать меня; я воспользуюсь первой же возможностью и уйду, — заявила Тила. — Я выросла в гостиных, но уже хорошо знаю твои джунгли.

Он выгнул бровь.

— Бросаешь мне вызов? Тогда позволь заверить тебя: без моей воли ты и шагу не сделаешь.

— Будь ты проклят…

— Тила, убежав от меня, ты попадешь в руки другого воина и останешься не только без своих прекрасных волос, но и без скальпа.

— Освободившись, я бы избавилась и от этого фарса. Не все семинолы варвары…

— Меткое замечание, мисс Уоррен!

— Ты не больше семинол, чем белый. Только не говори мне о своей бронзовой коже — даже в жилах твоей матери течет кровь белых. Да ты скорее белый, нежели индеец…

— Тила, одна капля индейской крови меняет цвет кожи, ты знаешь это. Посмотри на мое лицо и сразу увидишь, что я индеец.

— Глядя на твое лицо, я понимаю, что ты создан двумя мирами.

— Тогда запомни навсегда, что жизнь сделала меня индейцем в душе.

— Жизнь сделала тебя жестоким.

— Хватит на сегодня, Тила.

Она стиснула зубы и тяжело вздохнула. Через миг Джеймс лег рядом, обвил ее руками и притянул к себе. Его нагое тело накрыло Типу, согревая ее.

Хватит…

Хватит на сегодня. Еще утром она предполагала вскоре оказаться на корабле, надеялась устремиться к повой жизни или вернуться к старой, так хорошо когда-то знакомой и так легко покинутой. Та, прежняя, жизнь избавила бы ее от боли, поселившейся в сердце.

Она ведь едва не погибла, а сейчас…

Тила закрыла глаза. Значит, она «играла с индейским юношей»!

Нет, не играла, а влюбилась, хотя была белой девушкой. Но из-за своего прошлого Джеймс ненавидел все, что она олицетворяла, и горечь навеки утраченной любви не покидала его.

К ней же он испытывал только безудержную страсть — и ничего больше; страсть, неподвластную ему и тяготящую его.

Джеймс обнимал Тилу всю ночь. Он, несомненно, спас ей жизнь, и, угрожая покинуть его, она понимала, что не может одна бродить по болотам. Ведь случайно встреченные семинолы никогда не поверят, что Тила не желала им зла. Она сейчас жива либо потому, что Джеймс натолкнулся на конвой, сопровождавший ее на север, либо потому, что сам пришел за ней. Впрочем, это не важно.

Он по-прежнему ее враг.

Его выбор.

Боже милостивый, что же ожидает Тилу в будущем?

При мысли об этом слезы подступили к глазам девушки. Чтобы разобраться во всем, придется вспомнить прошлое.

И первый день, когда она ступила на эту дикую землю.

И первый вечер, когда она увидела Джеймса во всем блеске — необычайно красивого, цивилизованного человека в элегантном костюме, с безупречными манерами. Однако всегда от него исходила опасность.

Вспомнить первую ночь… когда он коснулся ее.