Плачу любые деньги
Шрифт:
Как странно. Почему младший брат вдруг разоткровенничался?
Подумал – сыщица и так разнюхает о трениях между племянником и дядей?
Но нет… Позавчера Женька вскользь коснулся дяди, и Евдокия не почуяла никакого напряжения. Как и сестра, Евгений хорошо относился к дяде Дэну.
Или… дяде Дэну недостаточно простого «хорошо», он рассчитывал на нечто большее?.. На еще одного союзника в борьбе за пани Зосю, а мальчишка откровенно предпочел отца?..
Да нет! Какая чепуха! С подобными предположительными расчетами можно до подозрения в отравлении докатиться! Травить мальчишку за то, что он променял ученого дядю на отца-сидельца?.. Нет, чепуха. Если Дэн действительно и страстно любит Зосю, то никогда бы не поднял руку, то есть не покусился б на ее ребенка.
И на этом точка.
– Денис, если оставить игру в слова, кто, по вашему мнению, мог отравить вино Евгения?
– К сожалению, не знаю. Даже не предполагаю, хотя могу посоветовать заняться розысками в среде врагов Александра.
– Позволите задать личный вопрос?
– Извольте.
– Спасибо. Я, Денис, никак не могу понять, как получилось, что вы с братом такие разные?
– А кого из нас вам тяжелее приладить на место – его или меня?
Хоть и опять вопросом на вопрос ответил, но, если провести незримую параллель тавтологии, – весьма по месту. Денис Сергеевич просил уточнить: кто из них, по мнению Дуси, больше соответствует среде и рождению. Кто выбивается из ряда – ученый, сумевший выбраться из грязи в князи, или рецидивист, двигавшийся наверх по иной, по параллельной лестнице?
– А как вы сами думаете? – вернула вопросительную любезность Дуся.
Ученый усмехнулся.
– Не знаю, видите ли вы в этом трагедию, но некоторые мальчики слишком рано понимают, что легче прославиться плохими делами. Нет в них усердия на добрые поступки, слишком долгий путь…
– Вы хотите сказать, что Александр Сергеевич слаб, раз пошел по пути наименьшего сопротивления?
– Дело не только в этом, – поморщился Денис. – Не в желании легкой славы. Должна быть врожденная способность ко злу. Определенная тяга. А зло, как известно, способно притянуть только свое подобие, однополярный заряд зла. Таковы законы физики и жизни.
Ого. Похоже, у братьев существуют непримиримые и старые разборки по сути бытия…
– Вы, Денис, переживаете, что Александр Сергеевич, скажем, используя лексику физики, намагнитит, заразит Женю злом и тот станет притягивать к себе неправильную сторону жизни?
Ученый с интересом поглядел на сыщицу:
– Вы верно уловили суть. Если некий железный предмет долго лежит рядом с намагниченной болванкой, рано или поздно ему передается тот самый однополярный заряд.
И тяжело, и просто разговаривать с ученой братией. Не погружаясь в дебри личных отношений, с использованием примеров из школьного учебника по физике, Денис Сергеевич растолковал сыщице и «кто есть ху», и где закопана собака.
У Дусиной мамы есть жестяная коробочка из-под датского печенья, где лет двадцать хранятся иголки, булавки и пуговицы. Там же лежит небольшой магнитик из детской игрушки. С течением времени, для того чтобы разыскать в ворсе ковра упавшую иголку, сам магнит уже не требовался: мама проводила по полу большой крышкой – иголка налипала на нее моментально. За много лет жестянке передались свойства.
Подумав о том, что разобраться с учеными иносказаниями ей помогла всего-то дамская коробочка для хранения булавок, Дуся на секунду опечалилась.
«Куда я лезу? Кого изображаю? Бегаю тут с высунутым языком, тоже мне мадемуазель Мегрэ… Паршин прав. Зимой он сказал: «Дусе легче разбираться с молодняком, на пожилых товарищах ломаются молочные зубки молоденьких девочек».
Командир жесток, но прав. Но, впрочем, Миронов потому и пригласил сюда Евдокию Землероеву, а не зубастого отставного капитана Олега Паршина. У Александра Сергеевича превосходная интуиция, удар пришелся как раз по мальчику.
И мальчику этому, скорее всего, приходилось нелегко. Подросток насмотрелся гангстерских боевиков, запутался в понятиях добра и зла, а дядя жару добавлял. Судя по тому, как Денис Сергеевич не стал манерничать и притворяться перед малознакомой сыщицей – все наружу вывалил, он и от племянника не скрывал, что считает его папу откровенным ЗЛОМ.
Бедный Женька… Что бы там ни думал дядя Дэн, племянник одинаково любит и его, и папу. Евгений тоже перед Дусей не выкаблучивался, говорил по правде – «дядя Дэн отличный парень».
И никаких намеков, что тот зудит, читает нотации, надоедает, вмешивается.
Спросить о чем-то еще Евдокия не успела, в гостиную вошла горничная Даша с сумкой, одновременно зазвонил мобильный телефон ученого. Денис ответил на звонок и отослал прислугу:
– Спасибо, Даша, отнесите вещи обратно. Все возвращаются сюда.
– Что-то случилось?! – подпрыгнула Евдокия. – С Женей?!
– Нет. В палату к Евгению все равно никого не пускают, врачи убедили всех не сидеть без толку в коридоре, отправили домой.
Представляя отставного полковника Генштаба не вполне отставленному криминальному авторитету, Дуся нервничала. Не потому, что переживала, как сойдутся мужики, – им сходиться нечего, поговорили, обменялись телефонами и разошлись. Ей просто странным показалось само решение Егора Валерьевича сюда приехать.
Женя находится в больнице, там было бы проще говорить предметно, потолковать с врачами, связать их напрямую с военными химиками-медиками…
Предчувствие ее не обмануло. Но об этом позже.
Вначале Дуся познакомила Валерьевича с семьей Миронова, Сигизмундовна организовала чаепитие, полковник деловито записал для Александра Сергеевича ряд телефонов, сам позвонил знакомому военврачу, представил ему родителей мальчика. В общем все прошло в простом и человеческом порядке. Любопытничать и засиживаться Котов не собирался – сказал, мол, насиделся за рулем, бродил по залу.
Причем на картины полковник особо не таращился, статуэтки из вежливости разглядывал, а чаще подходил к окну и бросал короткие взгляды через тюль на пруд.
Дусе это показалось странноватым: дом заполнен интересными вещицами, а генштабист товарищ образованный, культурный. Евдокия, гуляючи, прошлась до шторок, незаметно глянула на улицу…
В зеленой камышовой промоине торчала выгоревшая панамка Николая Васильевича. Сыщица примерно пристрелялась… взгляд полковника вроде бы навскидку четко упирался в верхушку этой шапки.