Чтение онлайн

Ей хотелось вызвать группу чистильщиц во главе с Таамаг, чтобы они всех тут поубивали. Некромаг и два ученика мрака, один из которых Буслаев! Для валькирий с их черно-белым видением мира и суровой решимостью выпалывать зло – самое оно.

Пока Ирка упрямо давилась петрушкой, Мефодий таскал с бутербродов колбасу. Как мужчина и хищник, хлеб он ценил меньше мяса. Изредка он поглядывал на валькирию. Мефу чудилось, что она щекочет ему память далеким ускользающим воспоминанием. Меф пытался нашарить его, отделив от множества других, однако воспоминание упорно сопротивлялось, и вместо него память ловила какие-то маловажные подробности. Например, Меф услышал навязчивый и дразнящий запах резины. Так пахнут новые велосипедные покрышки, когда вносишь их с улицы в тесноту квартиры.

«При чем тут это?» – растерялся Меф. Он никак не мог увязать, что похожие шины идут на колеса инвалидной коляски и однажды он сам помогал менять их.

Пока Ирка страдала, а наследник мрака ел колбасу, Ната успела отвесить пристававшему к ней Антигону два-три пинка. Багров ее по-прежнему игнорировал, и Нате нужно было на ком-то сорвать раздражение. Антигон театрально отлетал к стене и вообще пребывал на седьмом небе.

– Как мало мужчине надо для счастья, – заявила Ната с вызовом.

– Это смотря какому, – спокойно поправил Багров.

– Скажем, такому, как ты? – спросила Вихрова.

Ирка была убеждена, что Матвей не станет отвечать на такой откровенный вопрос, но он ответил:

– Мне еще меньше, чем Антигону. Уединение, лодка, лошадь, книги и единственная девушка, которую я люблю, рядом.

Ирка закашлялась. Петрушка попала ей в дыхательное горло. Антигон забрался на стул, чтобы похлопать ее по спине.

– Терпеть не могу одиночества. Надеюсь, твоя любимая девушка не я, – заявила Ната.

Багров кивнул, подтверждая, что надеется она в правильном направлении.

– Все эти лошади, лодки – эгоистично и банально, потому что только для себя. Почему никому не приходит в голову, что счастье в самоограничении? Если позволять себе лишь корку хлеба и глоток воды, никогда не станешь зажравшимся снобом, – перестав кашлять, сказала Ирка.

Уже на середине фразы она поймала себя на том, что сейчас опять все выйдет, как с петрушкой.

– И шпроты с шоколадом, – вполголоса напомнил Багров.

– Что?

– Ну, говорю, корку, глоток воды и шпроты с шоколадом…

Опять воцарилась тишина, ознаменовавшаяся где-то в незримой дали массовым рождением сотрудников правоохранительных органов.

– Скажи что-нибудь, Буслаев! Тебя что, жевать сюда пригласили? – потребовала Ната, ненавидевшая тишину во всех проявлениях.

– Quousque tandem abutere patentia nostra? – произнес Меф.

– Что это такое?

– По-латыни это означает, что ты меня достала, – перевел Меф.

Ната вспыхнула. Краснела она пятнами, точно покрываясь стригущим лишаем.

– Ты в самом деле болван или прикидываешься? – набросилась она на Буслаева.

– И что, успешно прикидываюсь?

– Нет, скверно.

– Значит, не дурак, – резюмировал Меф.

Ирка оценила верность мысли. Есть огромное количество болванов, которые умело прикидываются умными людьми, и огромное количество умных, которые мечтают, но не могут прикинуться социально адаптированными болванами. К болванам природа милостива. Она награждает их кучей дополнительных бонусов, внешней привлекательностью, даром мимикрии, интуитивной способностью правильно вести себя в стае товарищей и много чем еще. Умный же чаще всего сидит в мусорном контейнере и занимается самоедством. А если брякнет что-нибудь, и то некстати, поскольку не любит проверенных суждений и заученных универсальных фраз.

– Мефодий! Разговор есть! Пойдем выйдем! – сказала Ирка.

Буслаев перестал жевать колбасу. Валькирия-одиночка спохватилась, что опять села мимо стула. Фраза «Разговор есть! Пойдем выйдем!» больше подошла бы парню, решившему с кем-то разобраться на дискотеке.

– Ну пошли! – согласился Меф.

Учитывая, что выходить в «Приюте валькирий» было некуда, они направились к люку, собираясь спуститься по канату. Багров взглядом спросил у Ирки, должен ли он сопровождать ее. Валькирия покачала головой. Но Матвею этого было мало. Он преградил Мефодию путь и, скрестив на груди руки, произнес:

– Имей в виду, наследник, если ты только…

– Не продолжай! Я смотрел много дешевых фильмов. В этом месте должен начаться мордобой, – поморщившись, сказал Мефодий.

Багров, не терпевший, когда последнее слово оставалось не за ним, похлопал его по плечу.

– Я рад, что ты все понял. Умный мальчик! Делаешь успехи!

Буслаев брезгливо дернул плечом, стряхивая его руку.

– Убери конечность! – сказал он.

– Какую конечность? – спросил Багров на тон выше.

– Верхнюю, – пояснил Меф.

Если Багров, сердясь, повышал голос, то Меф, напротив, его понижал. Дело, без сомнения, закончилось бы стычкой, но между противниками встала Ирка. Багрова она оттеснила к столу, а Мефа подтолкнула к люку.

– Вам еще не надоело резать друг друга?

– Если кому-то очень хочется нарваться… – проворчал Меф.

– Не радуйся, наследник! В мире много дорог, но иногда им суждено пересека… – грозно начал Багров, но замолк, правильно истолковав насмешливый поворот головы Мефа.

Ирка подумала, что проблема Матвея в том, что он появился на свет в эпоху, когда между литературой и беллетристикой не было пропасти, а телевидения не существовало даже в форме кошмарного сна. К словам тогда относились ответственно, с наивной простотой. Банальные фразы еще не успели стать банальными и не приелись, как суп, который варят на всю неделю.

Графини на полном серьезе скрежетали зубами, падали в обмороки, гомерически хохотали, прикусывали губу до крови и ломали руки в мольбе. И никто при этом не считал их психопатками. Графы, короли, принцы и эмиры толпами шастали как в натуральном, так и в переодетом виде, хватались за шпаги, сабли и ятаганы и навеки влюблялись в женщину, увидев одну мелькнувшую из-под платья пятку. С остальным прекрасно справлялось воображение.

– Печальная штука – работать генератором трескучих фраз, – сказал Меф, первым спрыгивая с каната на траву.