Чтение онлайн

— Куда грабки тянешь? А ну пшел отсюда!

Оглушенный шакалёнок исчез в толпе, а тётка, как ни в чём не бывало, продолжила разговор:

— Порой и так бывает. Это когда князь большую ярмарку объявляет. Но тогда не здесь торг идет, а за околицей. Там площадь втрое большую огораживают, прилавки колотят. Но сколько бы ни наколотили, желающих торговать всегда оказывается больше. Вот люди с вечера и занимают места.

— А мне что, ждать, пока кто-нибудь весь товар не распродаст?

— А вставай рядышком, — подмигнула тётка. — Тебе много места не надо, а мне чуток подвинуться нетрудно. Только мне баночку мёда своего продай. По прежней цене.

— Договорились!

Иван вынул из короба туесок с мёдом, обменял его на пачку разноцветных купюр и выставил на прилавок свой пробовательный набор. Собрался с духом, заранее попрощался с голосом на остаток дня, но не успел открыть рта, как его узнали. И понеслось по рядам:

— Пасечник! Пасечник пришел!

Те, кто ещё ничего не слыхал, спрашивали наугад в толпу:

— Какой такой пасечник?

— Вы что, не слышали? — отвечали сведущие — Совсем, видать, из глухомани выползли. Тот самый, которому обжора Добрянский по тыще рублей за малюсенькую банку заплатил.

— Да брешешь! — не верили выползшие из глухомани.

— Собака брешет! — обижались сведущие. — Айда, сам глянешь. А повезёт, так и попробуешь.

Не прошло и пяти минут, как вокруг Терентьева собралась охочая до зрелищ толпа.

— Почём товар? — вышел вперёд самый смелый из тех, из глухоманских.

— А почём возьмешь? — встречным вопросом сразил его Иван.

— Так это… спробовать сперва надо.

— Так в чём же дело? Подходи, да пробуй. На-ка, вот, держи.

— Не мало ли на пробу? — усомнился глухоманский, глядя на янтарную капельку на конце лучинки. — Пожадился ты, паря.

— С тебя и того довольно будет, — не отступился Терентьев. — Пробуй или в сторону отходи, место другим освобождай.

Мужик, чуть поколебавшись, сунул в рот лучинку с каплей мёда на конце. Толпа замерла и, затаив дыхание, принялась следить за «пробольщиком», подмечая на его лице малейшую перемену.

Едва лучинка оказалась во рту, как у храбреца начали округляться глаза. Затем — рот. Но тут изо рта чуть не выпала «пробольная» лучинка. Мужик очнулся, подхватил палочку и вернул её на место. А сам с довольным лицом и широченной, от уха до уха, улыбкой, выдал:

— Тридцать рублей даю.

— Тридцать рублей! — подхватил Терентьев. — Есть желающие дать больше?

— Пятьдесят! — пробасил объёмистый господин, смутно знакомый по предыдущему заходу.

— Семьдесят! — крикнула какая-то женщина.

— Семьдесят пять! — не уступал ей первый пробольщик.

В толпе зашушукались: сумма была названа немалая.

— Итак, семьдесят пять рублей! — подогревал азарт егерь.

Вытащил туесок с мёдом из короба и утвердил на прилавке, не выпуская, однако, из рук.

— Кто даст больше?

— Восемьдесят! — снова крикнула женщина.

— Восемьдесят пять! — не уступал бас.

— Девяносто! — выпалил из задних рядов неизвестный фальцет.

Мужик, начавший торг, поднял глаза к небу и зашевелил губами, прикидывая свои финансовые возможности.

— Девяносто — раз… — начал отсчёт Иван. — Девяносто — два…

Мужик хлопнул шапкой оземь. Крикнул:

— Сто! Сто рублей плачу!

— Сто рублей! Сто рублей за баночку мёда!

Иван поднял над головой туесок. Толпа, ошарашенная неслыханной ценой, безмолвствовала.

— Сто рублей раз… сто рублей два…

Вместо молоточка он стукнул по доскам прилавка кулаком.

— Продано!

И торговля понеслась вскачь. И получаса не прошло, как в коробе осталось всего два туеска, а внутренний карман камуфляжного кителя наполнился изрядной суммой денег.

В толпе началось волнение. Кто-то усиленно пробирался к прилавку, распихивая зевак и потенциальных покупателей. Иван пожал плечами, в минуту продал за две сотни очередную баночку и вновь полез в короб.

— Последняя! — выкрикнул он. — Последняя баночка изумительного мёда. Те, кто попробовал, все, как один, подтвердят. Начальная цена сто рублей. Сто рублей, последняя банка.

— Сто пятьдесят! — с ходу крикнула надтреснутым сопрано дама с крашеными в рыжий цвет кудрями.

— Двести! — попытался перехватить давешний бас.

— Двести пятьдесят! — не уступала рыжая.

— Триста! Крикнул мужчина в кепке и круглых очках-велосипедах.

— Четыреста! — упорствовала кудряшка.

— Четыреста десять! — попытался сопротивляться бас.

— Пятьсот! — потрясая «Петенькой», заголосил тот самый обжора Добрянский.

Тут сквозь толпу пробился, наконец, солидный господин средних лет в приличном тёмно-сером костюме без двух пуговиц. В руках саквояжик, на шее модный платок, на ногах лаковые штиблеты со следами чьих-то сапожищ, на голове лысина.

— Тысяча! — сходу объявил господин.

— Тысяча рублей за последнюю на сегодня баночку мёда! — поддержал его Терентьев. — Есть ли желающие перебить эту цену?

Желающих ожидаемо не нашлось.

— Тысяча рублей раз… тысяча рублей два…

Кулак обрушился на многострадальный прилавок.

— Продано!

Осознав, что представление окончилась, толпа начала разбредаться по своим делам. Над рынком вновь повис обычный гомон большого торжища.

Получив заветный туесок, солидный господин прямо тут же, не отходя от прилавка, открыл его, обнюхал, попробовал и явно остался доволен. Вынул из саквояжика странного вида устройство и, поместив стеклянной лопаткой толику мёда в отверстие прибора, принялся совершать над ним хитрые пассы.