Чтение онлайн

Или когда они целовались. Глаза Шерлока в этот момент убивали и воскрешали вновь, заставляя сердце Джона колотиться со скоростью, равной пульсу водителя гоночного болида.

К вопросу о поцелуях.

Губы.

Джон хмыкнул, продолжая смотреться в зеркало и напоминая самому себе злую королеву из сказки про Белоснежку. «Кто на свете всех милее». Джон не мог похвастаться полными, манящими, изящно изогнутыми губами, это было очевидно любому, кто хоть раз видел его перед собой. С другой стороны, кто сказал, что все мужчины обязаны иметь нижнюю губу, будто вечно припухшую после страстного поцелуя и форму рта, напоминающую сердечко? Перед ним мгновенно материализовались губы Шерлока, идеально подходящие под это описание. Джон сглотнул слюну, ставшую вязкой и наполнившую ротовую полость предвкушением, будто он подумал о чем-то вкусном и сладком.

Так, Джон, сосредоточься, ты сейчас свои сильные стороны описывать должен, а не объекта соблазнения.

Он что, - внезапно осознал Джон, - действительно планирует соблазнить Шерлока?

Почесав нос (не ставший очередным пунктом исключительно потому, что Джон никогда не обращал внимания на эту часть тела как у себя, так и у тех, кого ему приходилось укладывать в постель раньше. Нос и нос, хорошо, что есть, и хватит на этом), глубоко вздохнул и продолжил опись. Соблазнять или нет, но он определенно должен доказать Шерлоку, что не только тот может ходить, загадочно улыбаясь, и целовать Джона, словно тот был надувной куклой, а не человеком. Нет уж, достаточно, благодарю покорно.

Руки.

Джон с тоской посмотрел на вышеназванные конечности. Его руки были типичными руками врача – сухая кожа из-за постоянной необходимости дезинфекции, коротко остриженные ногти. Левая еще иногда напоминала о себе неожиданными треморами, но, в целом, руки, как руки, ничего особенного. О руках Шерлока он помнил немного. Крупные ладони, длинные пальцы, несколько застарелых химических ожогов на тыльной стороне (как оказалось, заметил куда больше, чем хотел). Даже тонкий шрам, пересекающий запястье. И родинки, начинающиеся на предплечьях, показывающиеся из-под завернутых рукавов рубашки. И следы уколов на сгибе локтя (Джон не спрашивал, Шерлок не рассказывал).

Джон еще пару секунд подумал, смотря на руки, надеясь, что они подскажут ему, в верном ли он движется направлении, а потом, радостно просияв, написал:

Торс.

Джон был военным. Регулярные тренировки, марш-броски в полной амуниции не могли не придать его телу определенную скульптурность. Конечно, после ранения он ушел из армии и единственные виды силовых упражнений, которые он мог себе позволить – сеансы физиотерапии, чтобы восстановить подвижность руки. А потом на все эти глупости не хватало времени – Джеймс, работа, попытки наладить семейное счастье (оглядываясь назад, он мог бы с уверенностью сказать, что ни одна из девушек не заинтересовала его настолько, чтобы жениться на ней, ни одна не смогла поладить с Джеймсом, и ни для какой из них он не писал поздней ночью список того, что считает в себе привлекательным). След от пули, паутина из жестких рубцов на его плече, не помогал в том, чтобы считать свое тело канонически красивым. Обнаженного Шерлока он (слава богу или к сожалению) не видел и сравнивать не мог (а вот это уже точно «слава богу», сегодняшняя ночь уже подарила ему несколько комплексов относительно внешности).

Джон потер переносицу, перечитал еще раз список и отправился спать, решив, что настала пора импровизировать.

***

– Как ты думаешь, что бы сказала Зеленка, если бы могла говорить? – задав этот глубокомысленный вопрос, Макс перехватил Зеленку так, чтобы не запачкаться о свежевыкрашенные куски, и тихонько зашептал ей на ухо все то, что непременно должно было ее успокоить, включающее в себя банальное «синий тебе очень пойдет» и напыщенное «помни, ты служишь на благо науки» (какой науки – не уточнялось). Кошка благополучно миновала стадию «пастельные цвета – писк сезона», во многом одобренную миссис Хадсон, оказавшейся любительницей естественных кошачьих оттенков, но друзья решили, что пора двигаться дальше, а то вдруг Зеленка решит, что они про нее совсем забыли, занятые важными внутрисемейными делами.

Джеймс, засунув в банку с краской не только кисточку, но, казалось, даже собственный нос, ничего не ответил, деловито размышляя над тем фактом, что акварель, как он слышал, может быть легко смыта водой.

– Пожалуй, пора проверить, умеет ли Зеленка плавать, - сообщил он, сомневаясь, не потратил ли зря полбанки краски и почти день из жизни себя и Макса на то, что может быть смыто миссис Хадсон за несколько минут.

Зеленка, сидевшая до этой минуты совершенно спокойно, начала жалобно мяукать и пытаться вырваться из практически удушающего дружеского захвата. Но даже она понимала, что, когда Джеймсу в голову приходила особенно интересная идея, остановить его могли разве что кандалы, намертво прикрученные к ближайшей стене. А их в наличии у Зеленки не наблюдалось, к ее вящему сожалению.

Миссис Хадсон, как и обещала Джону, забрала их на весь день к себе, так что Зеленке, все еще радующейся необычайно вкусному корму, которым ее кормила эта милая женщина, пришлось с прискорбием осознать, что учиться бороться с водной стихией ей придется в новых для себя условиях.

Ванна была большой, средств для мытья, дающих огромное количество пены, было даже больше, чем нужно разумному взрослому индивидууму, и ровно столько, сколько требовалось двум деятельным детям, решившим, что в спокойной воде и дурак плавать научится. Проверив температуру воды локтем, именно так, как делал папа, Джеймс торжественно сообщил Зеленке ее главную жизненную миссию на сегодня, призвал к порядку аудиторию и помощника в запуске кошки в ванную (Макс, совмещающий эти должности, немедленно вытянулся по стойке смирно), и опустил кошку в воду.

Громкий крик, раздавшийся по квартире, заставил миссис Хадсон оторваться от изучения происходящего за входной дверью и понять, что Зеленка без боя не сдалась, а значит, пора вмешаться, тем более, что все интересное уже, похоже, закончилось. Миссис Тернер торопливо попрощалась и отправилась к себе.

***

Сантименты были изгнаны из жизни Шерлока Холмса примерно тогда же, когда он понял, что мама на самом деле куда больше любит послушных и милых мальчиков (представленных в их семье Майкрофтом), а отец и вовсе не всегда помнил, что у него есть дети. Разве что на Рождество, когда Шерлок получал традиционную книгу (обычно какого-нибудь Джона Локка, Иммануила Канта или даже Руссо), а Майкрофт – очередной десяток шелковых носков (как правило, они немедленно менялись дарами, и Шерлок смог установить рекорд в проведении опытов над изделиями чулочной промышленности).

Частная школа также не прибавила эмоциям хоть сколько-нибудь очков в свою пользу. Наоборот, умение владеть собой, логика и познания в химии, превосходившие в разы всех его одноклассников вместе взятых, а также несколько приемов японской борьбы, с которыми познакомил его Майкрофт (Шерлок никогда не говорил, насколько он был ему благодарен за это, впрочем, Майкрофт и сам все знал, в этом было преимущество общения с братом, облекать мысли в слова не было никакой необходимости), помогли ему пережить этот период своей жизни без особых потерь. Оказывается, люди не любят «слишком умных».

И вся его дальнейшая жизнь служила неопровержимым доказательством – что бы ты ни делал, не позволяй окружающим заметить, что тебя ранит их отношение, мнение или даже существование. И с Джоном он повел себя точно так же – после того, как он понял, что миссис Хадсон взялась за них всерьез, взвесив все «за» и «против», разработал небольшой план, как сделать так, чтобы все поверили, что они с Джоном пара, а значит, оставили в покое хотя бы на какое-то время. Чувств Джона он в расчет не принимал – ему просто не пришло в голову, что, во-первых, он может быть против (на взгляд Шерлока, преимущества плана были очевидны любому), а во-вторых, любая иная реакция была бы любопытна.