Чтение онлайн

В связи с этим Бисмарк произнес свою знаменитую речь «честного посредника». Оно выказывает, если цитировать в общем, большую тактичную сдержанность и легкое отвращение, с которыми Бисмарк решился на такую роль европейского посредника и миротворца. А именно в своей речи в рейхстаге в 1878 году он сказал следующее: «Мирное посредничество я полагаю не таковым, что мы в случае различных точек зрения будем играть роль арбитра и скажем: вот так должно это быть, и за этим стоит сила Германского Рейха. Нет, я думаю скромнее, более подобно честному посреднику, который действительно хочет уладить дело. Я льщу себя надеждой, что при нынешних обстоятельствах мы сможем столь же достойно быть доверенным лицом между Англией и Россией, каким — я уверен в этом — мы являемся между Австрией и Россией, если сами они не могут примириться».

Это была очень осторожный способ, чтобы приступить к очень опасной задаче. Было ощущение, что Бисмарк видел себя втянутым в эту роль посредника насильственно, против его воли, что получилось из геополитического положения и от возросшей мощи Германского Рейха почти что неизбежно, и потому стало иметь фактически роковые последствия. Потому что Берлинский конгресс 1878 года, который сначала устранил угрозу войны и осуществил всеобщее урегулирование, в котором каждый чувствовал себя несколько неудовлетворенным, но также и несколько удовлетворенным, хотя и имел плодотворное воздействие для Европы последующих десятилетий, но на немецко-российские отношения он подействовал самым ужасным образом. Нам следует здесь отчасти обратиться мысленно к прошлому. С разделов Польши, и тем более с анти-наполеоновских освободительных войн у Пруссии были такие отношения с Россией, как сегодня у ГДР с Советским Союзом. Это было тесно связанное с Россией, более или менее зависимое от дружбы с ней (и дружба эта ему доставалась в изрядных дозах) государство, гораздо меньшее, как держава гораздо менее значительное, чем Россия, но в то же время очень для России полезное. Так выглядела столетняя, очень тесная политическая дружба между этими обеими странами. Затем наступили 1866 и 1870 годы. Россия тогда обеспечивала для Пруссии Бисмарка прикрытие с тыла, которое было ему нужно, чтобы рискнуть на войну с Австрией и позже на войну с Францией, а Германию смочь объединить под руководством Пруссии.

Русские основывались при этом на двух предпосылках. Во-первых, они исходили из того, что старая прусская дружба и приверженность будут сохраняться, что в свете того факта, что Германский Рейх тем временем будет направляться Пруссией, естественно могло быть только преимуществом. А во-вторых, они полагали, что они за своё поведение в 1866 и в 1870 годах имеют прямое право на получение непосредственной благодарности, ответной услуги.

Вместо этой ответной услуги Бисмарк сделал им теперь как раз то, что сам он в 1866 и в 1870 — не в последнюю очередь с помощью русских — столь мучительно избежал, а именно спор двух сторон он сделал предметом европейского конгресса. И на этом конгрессе завоевания русских были существенно сокращены.

Позже Бисмарк утверждал, что на Берлинском Конгрессе он играл роль дополнительного представителя русских, и наверняка ему должно было быть кстати по возможности смягчить то огромное разочарование, какое для русских означали результаты конгресса. Это ничего не меняет в том, что постановлениями конгресса он создал помеху России. Бисмарк отобрал у победоносной России часть плодов её победы и более того, одарил Австрию, которая вовсе не участвовала в борьбе и была постоянным соперником России на Балканах, незаслуженной компенсацией, а именно правом на оккупацию Боснии и Герцеговины. Следует понять, что русские проявили глубокое разочарование и глубокую досаду, и что в 1878 и в 1879 годах в русской прессе, а также и в русской дипломатии, даже в отношениях династий, стали заметными сильные антинемецкие и анти-бисмарковские тенденции. И раздраженный Бисмарк ответил в 1879 году союзом между Германским Рейхом и Австро-Венгрией.

Весьма серьезное коренное изменение! Тут уж можно почти что говорить об изменении на противоположную политики 1867 года. Тогда Бисмарк с прикрытием русских вышвырнул Австрию из Германии. Теперь же она снова была связана союзом с Германией — против России.

Возможно, что германо-австрийский союз не задумывался Бисмарком как длительное учреждение. Но именно в таковой он превратился. Потому что германо-австрийский союз как естественное следствие с течением времени вызвал появление русско-французского союза. Мы всё об этом знаем с момента появления в 1979 году большого исследования Джорджа Кеннанса: русско-французский альянс вовсе не был импровизацией девяностых годов. Он был — можно сказать: неудержимо — в процессе возникновения с заключения германо-австрийского союза 1879 года. Здесь его корни. Естественно, что положение обоих союзов было еще несколько двусмысленным. У России не было непосредственных конфликтов с Германией, у Франции не было непосредственных конфликтов с Австрией. Но Германия и Австрия были теперь союзниками. С этого момента как в России, так и во Франции возникла постоянно усиливавшаяся тенденция германо-австрийскому союзу противопоставить свой собственный длительный союз.

Бисмарк, пока он правил, с большим искусством оттягивал заключение этого союза. Но с искусством, которое в конце уже превращалось в акробатику. В 1881 году ему, несмотря на глубокое расстройство отношений между Петербургом и Берлином и длительную враждебность между Петербургом и Веной, удалось создать еще своего рода альянс между тремя странами: Союз Трех Императоров. Впрочем, с большими усилиями и при помощи несколько искусственных аргументов, тем, что он еще раз извлек старую обветшавшую идею монаршей солидарности против либерально-демократического Запада. Но Союз Трёх Императоров продержался только лишь шесть лет. Он был слишком искусственным, созданным совершенно вопреки естественному ходу дел. Насколько же вообще политике союзов Бисмарка в восьмидесятые годы часто было присуще виртуозное, почти легкомысленное…

Примерно в 1882 году Бисмарк создал еще один, не менее неестественный Союз, а именно германо-австро-итальянский Тройственный Союз. В обоих случаях речь шла о том, что два естественных противника при посредничестве Германии делались искусственными союзниками. Австрия и Италия из-за Трентино и Триеста, принадлежавших Австрии, но рассматривавшихся Италией как неотъемлемые итальянские области, именно были такими же естественными противниками, как Австрия и Россия — из-за турецкого наследия на Балканах.

Когда Союз Трёх Императоров в 1886 году распался, то Бисмарк совершил нечто собственно непозволительное. За спиной союзной Австрии он заключил с Россией тайный договор, который был прямо противопоставлен германо-австрийскому союзу: так называемый договор перестраховки. «Договор перестраховки» признавал господство России в Болгарии и обеспечивал благожелательный нейтралитет даже в случае захвата Константинополя Россией, так что он не только противоречил союзу с Австрией от 1879 года, но даже «честному посредничеству» Бисмарка на Берлинском Конгрессе. В оправдание Бисмарка говорили, что свои союзы восьмидесятых годов он заключал не с той целью, с какой они обыкновенно заключаются — а именно с целью грядущей войны — но что при помощи своей акробатической, противоречивой политики этих лет он как раз стремился такой войны избежать.

В этом ему следует отдать должное. В то время, как немецкий и австрийский Генеральные штабы в конце восьмидесятых годов уже старательно составляли планы превентивной войны против России, он писал начальнику военного совета при кайзере: «Наша политика имеет цель, чтобы, если это возможно, совершенно предотвратить войну, а если это не получится, все же её отсрочить. Ни в чем ином я сотрудничать не могу».

Можно процитировать еще много подобных, написанных в конце восьмидесятых годов только для служебного пользования и потому полностью заслуживающих доверия слов Бисмарка, чтобы подтвердить, что Бисмарк действительно идентифицировал интересы своего Германского Рейха с интересами европейского мира. Этого с такой решимостью не делал никто из его преемников, и позицию Бисмарка не обесценивает то, что она исходила из его глубокого пессимизма. («Если мы по воле Господа должны будем проиграть в следующей войне», — говорится в письме министру обороны от 1886 года, «то у меня нет сомнений, что наш победоносный противник будет применять любые средства, чтобы предотвратить то, чтобы мы когда-либо или даже в следующем поколении снова встали на ноги… после того, как эти державы увидели, как сильна единая Германия… Для сохранения теперешнего рейха мы не можем рассчитывать ни на одну неудачную военную кампанию»). Политика Бисмарка после основания рейха была единственной мирной политикой без ограничений, какую проводил Германский Рейх в период своего существования.

И всё же Бисмарк при величайшем мастерстве государственного деятеля и наилучших благородных замыслах не достиг в своё время того, чего он желал достичь. Он сам при основании Германского Рейха создал ему из великой державы Франции неудовлетворенного противника на длительный срок, так называемого «заклятого врага»; а своей политикой на Берлинском Конгрессе и после него проторил дорогу союзу между Францией и Россией. Одновременно Бисмарк допустил весьма близкие отношения с Австрией, что вполне предсказуемо содержало в себе будущие конфликты, хотя Бисмарк пытался этого избежать. Ведь в отличие от Германии Бисмарка Австрия не была удовлетворенной страной. Австрия желала, равно как и Россия, унаследовать европейскую часть Турции; тем самым был запрограммирован будущий конфликт между Австрией и Россией. Уже Германия Бисмарка против его внутреннего намерения была впутана в этот конфликт с 1878–1979 гг. и более не смогла от него освободиться. Как известно, этот конфликт в 1914 году послужил непосредственной причиной для развязывания Первой мировой войны. Но на заднем плане Первой мировой войны был другой конфликт, который породил не Бисмарк (несмотря на его антианглийскую политику в 1884–1885 гг.): конфликт между Германским Рейхом и Англией. Этот конфликт был результатом периода после Бисмарка и «мировой политики» Вильгельма II.