Чтение онлайн

В постепенном продвижении, - терпеливо продолжал объяснять Тоша. Вместо рассуждений об этой чудовищной "глобальной пищевой цепочке" не лучше ли разобраться, на чем основан Путь. Учитель отдает себя своим ученикам, они же приносят в жертву себя. Это добровольное самопожертвование, так? У учеников тоже есть люди, которым они служат, - их пациенты, например, или те, кого они любят. Есть один вид служения. Учитель, с другой стороны, работает не только для учеников, но и для парампары или иерархии восходящего сознания, к которой он принадлежит. Те, кто ответствен за учителя, тоже имеют учителей и защитников, и эта цепочка уходит в бесконечность, поскольку нет предела эволюции сознания.

– Кто отвечает за развитие эволюции на Земле?
– спросил я.

Христос.

А за что отвечает Будда?

Гаутамы Будды здесь нет. Он ушел.

Растворился в нирване?

Будда учил, что в действительности он никогда не приходил. В относительном смысле он оставил учение, создал общину и исчез. Поэтому молиться Будде бессмысленно. Молитва - это меч Христа. Иисус взял на себя немыслимую по человеческим понятиям ответственность.

Неля спросила:

Значит, Христос ответствен за каждого человека на земле?

Только за тех, кто верит в Него и следует Его путем, - уточнил Тоша. Цепь взаимных самопожертвований, о которой я говорил, ведет к взаимной ответственности. Скажем, я отвечаю за нашу команду. Вы отвечаете за тех людей, кто идет за вами, за ваших детей, пациентов и так далее. И в тот момент, когда вы протягиваете кому-то руку помощи, вас поддерживают. Таков закон.

То, что нам дан поток, - свидетельство этого закона. Цепь взаимного самопожертвования и ответственности - русло, по которому он течет. В этом смысле иерархия сил Света - структура довольно хрупкая, поскольку она основана на добровольном служении, а не на принуждении. Если хотя бы одно звено цепи выпадает, поток не может течь дальше. Например, если человек попадается на силу и его эго раздувается, поток, не имея возможности быть переданным дальше, иссякает...

Сережа вдруг встал и показал на дальний склон:

– - Смотрите.

Мы обернулись и различили несколько пасущихся на опушке коров.

Деревня должна быть неподалеку, - заключил Тоша.

Глава 24

Величайшие души земли остались неизвестными.

На следующее утро Тоша и я отправились на поиски деревни, чтобы закупить продуктов. Жизнь на природе восстановила нормальный жизненный ритм, и теперь мы вставали с восходом солнца. От кошары шла лесная тропа, мы пошли по ней с пустыми рюкзаками за спиной.

По дороге я спросил Тошу, существует ли какая-то специальная медитация при ходьбе. Он сказал, что самое простое - увязать ритм дыхания с количеством шагов. На пять шагов - вдох, на следующие пять - выдох, затем увеличивать количество шагов на выдохе. Подышав так какое-то время, я неожиданно впал в воинствующий материализм. Я знал за собой эту черту становиться иногда циничным и недоверчивым, но ничего не мог с этим поделать.

– - А что, если материалисты правы, и единственная реальность - это материальный мир вокруг нас?
– начал я.
– А все эти энергии, астральные миры, иерархии, прошлые жизни - всего лишь наши галлюцинации, и мы просто выдаем желаемое за действительное? Что, если после смерти ничего нет только пустота и чернота?

Тоша с явным удовольствием слушал мои излияния. Наконец, он сказал:

– - Мне нравится в тебе то, что ты - Фома неверующий, и тебе нужно все пощупать и потрогать, чтобы убедиться, что это так. Если материалисты правы и после смерти ничего нет, то никакой возможности проверить это не существует - оттуда еще никто не возвращался. Ты просто распадаешься на молекулы, и в результате - пустота и чернота. И только в том случае, если там что-то есть, у тебя есть шанс это выяснить. Таким образом, как обстоит дело, можно выяснить, лишь пока ты жив, так?

Я вынужден был согласиться с его логикой, но веры это мне ничуть не прибавило. Мы шли уже два часа. Тропа спустилась вниз и петляла по дну ущелья, пока, наконец, не уткнулась в камнепад. Путь преграждал огромный валун, обойти его было невозможно, для этого потребовались бы веревки и другое оборудование. Делать нечего, нужно поворачивать назад и искать другую дорогу. Но у Тоши, как будто, было что-то другое на уме. Он снял рюкзак, подошел к преграде и стал внимательно исследовать камень, трогая валун руками и чуть ли не нюхая его. Я с удивлением наблюдал за ним. Изучение камня продолжалось минут десять, после чего Тоша ткнул его рукой, и произошло невероятное - огромный валун развалился на куски, как карточный домик. Эхо рассыпавшихся камней прокатилось по ущелью.

Я вспотел от страха. Мои ноги стали ватными, и я сел на землю. Никогда еще Тоша не демонстрировал ничего подобного. Мы были совершенно одни в этом ущелье, и впервые мне стало рядом с ним жутко. Кто был этот человек?

– - Как ты это сделал?
– спросил я слабым голосом. Тоша невозмутимо ответил:

– - У всего есть своя слабая точка. Если ее найти, тогда достаточно щелчка, чтобы предмет рассыпался на части. При условии, конечно, что ты используешь свою энергию.

Я вздохнул. Мне все же гораздо легче было иметь дело с Тошиной рациональной стороной. Он продолжил объяснение.

– - Физические предметы не такие плотные и твердые, как кажутся. Форма и структура каждой вещи основана на энергетических линиях, имеющих вид сетки. Эти линии напоминают светящиеся волокна, интенсивность свечения которых различна. Слабые линии структуры темнее, сильные - светлее. Конечно, лучше видеть эти линии, но даже если ты просто чувствуешь их, этого уже достаточно, чтобы воздействовать на предмет энергетически. Таким образом, вся штука заключалась в том, - Тоша кивнул в сторону россыпи камней, - чтобы найти пересечение двух самых темных линий, которое и было самой слабой точкой этого камня, ну, а потом просто ткнуть в нее пальцем, одновременно послав небольшой импульс.

По мере того, как голова моя заработала, страх улетучился. Я спросил:

Насколько я понимаю, эта сетка трехмерная?

Да, что-то вроде кристаллической решетки.

– - Ты ищешь слабую точку на поверхности этой решетки или внутри ее?

Если ты видишь сетку, там нет "внутри" или "снаружи", она ведь существует в другом измерении. Наше трехмерное пространство как бы "надето" на это измерение или, можно сказать, разворачивается из него, но само это измерение не трехмерно. Все эти пространства вложены одно в другое, как матрешки, и конца и края им не видно. Вход в каждое из последующих измерений дает власть над предыдущим.