Чтение онлайн

— Ну да.

— Сказал бы сразу — я бы с собой прихватил.

— Теперь уж чего… Ну и как поговорили?

— Хорошо. Встреча прошла в теплой и дружественной обстановке. Стороны обменялись рукопожатиями. Зачем ты это сделал?

— После акции тебя должны были грохнуть. Так мне кажется.

— Ну, это еще бабушка надвое…

— Может быть. Но только теперь уже ничего не изменить.

— А знаешь, как мне его хотелось грохнуть? Прямо руки чесались. Такая рожа противная…

— Ты бы руку не успел протянуть, как его охранник в тебя бы пулю всадил.

— Да? — криво усмехнулся Матвей и выхватил из-под спецовки пистолет.

Пашков инстинктивно отшатнулся.

— Неужели ты постоянно с ним ходишь?

— Почему постоянно? Вот поговорил с тобой сегодня и решил прихватить на всякий случай. Уж больно голос у тебя был напряженный.

— Спрячь. Так до чего вы договорились?

— Ну заказчика он тут же вычислил. Еврей какой-то… Штейнберг, что ли.

— Штаймер.

— Вот именно. И, как я понимаю, жить этому Штаймеру осталось не так много. А тогда и ко мне никаких претензий не будет. Кстати, кто он?

— Его компаньон.

В коридоре раздались тяжелые, приближающиеся шаги. В комнату вошел тот самый телохранитель. В руках у него была здоровенная бутыль смирновской водки.

— Это вам, — сообщил он Пашкову, ставя бутыль на пол. — А это вам. — И через всю комнату кинул Матвею пачку долларов в банковской упаковке.

— Передайте от нас спасибо.

— Даю вам добрый совет, парни. Забудьте вы про эту историю.

— Уже забыли, — пообещал Матвей.

— Вот это правильно. Ну и еще один. На прощанье. Не попадайтесь мне больше на глаза.

И ушел, нарочито громко топая по коридору.

— Как делить будем? — спросил Матвей, взвешивая пачку в руке.

— За нас уже все разделили. По заслугам. Пойдем-ка в кухню. Мне почему-то нестерпимо хочется выпить. Там хоть табуретки есть.

— И посуда тоже. А то из этого сифона и захлебнуться недолго.

После того как они выпили, Матвей закурил и сказал, развалившись на табуретке и небрежно опершись локтем о заляпанный подоконник:

— А хорошую мы операцию провернули.

— Мы? Да до последнего момента я один задницу подставлял! — возмутился Пашков.

— Но начал-то ее я. Знаешь, что я подумал? Хорошая у нас с тобой команда. Я чувствовал, что ты меня просто так не бросишь. Слушай, а меня правда могли шлепнуть?

— На восемьдесят процентов.

— Многовато. — Матвей выбросил окурок в открытую форточку. — Наливай, что ли. Когда твои архаровцы ремонт закончат?

— Недели через две.

— Знаешь, я тут тебе классную кухню присмотрел. Со встроенным холодильником и со всеми делами. Из дуба. Тебе какой цвет больше нравится? Посветлее или потемнее?

— Светлая лучше.

— Во! И я так думаю. Завтра пригоню сюда спецов. Они все тут замерят и сами через недельку установят. Будешь жить и меня вспоминать.

— Куда от тебя денешься…

— А я что говорю!

Через месяц Пашковы справляли новоселье. Одним из предметов гордости хозяйки была именно кухня. А за некоторое время до этого в средствах массовой информации появились сообщения о странной смерти известных бизнесменов и компаньонов Штаймера и Евграфова, смертельно ранивших друг друга на даче одного из них. Как писали газеты — на почве пьяной ссоры. Молочков же за неделю до выборов от участия в них отказался, призвав своих сторонников отдать голоса за другого кандидата.

Борька Злоткин гудел. Гудел третий день. Уже были водка, джин, шампанское, мартини, красное вино, пиво и даже текила. Денег просадил — страшно вспомнить, но они все не кончались. Даже как-то странно было и непривычно. Сунул руку в карман — и пожалуйста. Мало осталось — поймал такси, съездил домой, хотя до дома всего ничего, городок маленький, за час от края до края можно пешком пройти, достал пару-тройку купюр из-под половицы, смотался в обменник, и опять гуляй.

Гулял он на квартире у своей невесты Женьки, которую так вслух и величал — «невеста». Она терпела его загул и ради этого даже отпросилась с работы. Жила она одна и, кроме Борьки, других женихов у нее не было, если не считать время от времени появляющихся любителей погреться в чужой постели, а то и просто прижать в темном месте, но от таких она научилась отбиваться. В первый день гулянки, которая началась в кафе, переделанном под дискобар, она пыталась подсчитать, сколько Борька потратил, но скоро сбилась со счета, поняв одно — много.

За эти дни через ее квартиру прошли все Борькины друзья-приятели. Сама она старалась пить поменьше и только вино, поэтому всех их ей удавалось к ночи из квартиры выпроваживать. Не хватало еще, чтобы у нее притон устроили. И так соседи начали коситься и шептаться за спиной, когда она выносит пакеты с пустыми бутылками и упаковками из-под дорогой еды, хотя делать это она старается попозже, когда опускаются плотные сумерки. Но разве от людей скроешься! Вот она и говорит, что ее жених с заработков вернулся, с вахты, и теперь отдыхает. Это понятно. Если жених и с заработков — это понятно. Окрестные мужики, работающие на лесозаготовках, после получки тоже по суткам пьют.

Едва продрав глаза и наскоро умывшись, Борька отправился в магазин за новой порцией выпивки, решая про себя, стоит ли сегодня завязать или он продержится еще денек в таком режиме. На подходе к супермаркету, который стал так обзываться после переоборудования магазина № 2 горторга, он почувствовал, как бешено колотится сердце и огнем пылают щеки, несмотря на мороз. С гулянкой, похоже, пора заканчивать. Не мальчик. Двадцать восемь — это возраст. Уже войдя во влажную атмосферу небольшого торгового зала, он решил окончательно: завязывает, а то коньки откинет. Вон как сердце бухает. Да и денег жалко. И вместо водки для себя и шампанского для Женьки взял несколько банок пива и какой-то закуски.