Окаянное лето
Шрифт:
– Скучно живём, оттого и лень мыть посуду.
Собрав посуду, она отошла к умывальнику и отмыла чайный налёт.
– А Сунцов и Рыков тоже жили в этом вагончике? – поинтересовалась Алёна, ставя на стол чистые чашки.
– Нет, в том, что рядом стоит. В нём несколько раз копались менты. А здесь была столовая, но после убийства мы перебрались сюда. Мало ли что…
– А можно посмотреть хоть одним глазком, как жил убийца?
– Да легко, пошли. Пока чай стынет. Только об этом никому ни-ни.
– Замётано.
Солдаты и гости вышли из столовой и направились за угол, где оказался круглый металлический вагончик.
– Вот, они ночевали в этой «бочке».
– Диоген, наверно, жил точно в такой же.
Высокий покосился на журналиста и ответил:
– Отродясь не было у нас никакого Диогена.
– Ну ясное дело, ведь он давно умер.
– Такого случая не припомню.
– А можно зайти внутрь? – спросила Алёна, стоя у деревянных ступенек. Она носком откинула в сторону расплющенный с одной стороны грязный алюминиевый таз, и коврик из пластика, походивший на кусок искусственного газона.
– Да там нет ничего такого, остался только мусор после них. Заходи.
Длинный оглянулся на всякий случай и открыл висячий замок. Алёна переступила порог «бочки», вдохнув застоявшийся воздух, насыщенный пылью, запахом мужского пота и бардака. На вешалке болталась замызганная гимнастёрка, ватник. Под ними на полу валялись две пары старых сапог, покрытых слоем чёрной грязи. Дальше обеденный стол, алюминиевая посуда. Следом электрическая плитка, кастрюли. На стене пожелтевшая карта улуса, да ещё афиша районных соревнований по гимнастике за прошлый год. В спальне четыре армейских кровати, без ватных матрасов с панцирной сеткой. Под одной валялись три тазика, и ещё один кусок искусственного газона, свёрнутый в рулон. Книжная полка – Джек Лондон, «Территория» Олега Куваева, учебник по неорганической химии для вузов. В углу три лопаты, ломик, два веника.
– Да, ничего особенного, – вздохнула девочка. – Пойдёмте отсюда, хорошо бы здесь оставить окно открытым и проветрить вагончик.
Все вышли на улицу. Солнце продолжало робко выглядывать из-за облаков, словно сомневаясь, стоит ли греть эту мрачную страну, или нечего попусту расходовать тепло?
– А вы чем занимаетесь целыми днями? – спросил у солдат Женя.
– Ремонтируем ангары для техники. Так, штукатурим, заделываем трещины. Скучно. А потом пусть работает паровоз, который нас сюда привёз!
– Да уж, здесь не повеселишься, – добавил коротышка.
– А что же тогда ремонтировали Сунцов и Рыков в том году? – спросила Алёна.
– Да они просто халявщики – в ручье углубляли дно, чтобы установить насос пожарной помпы.
– А поблизости есть ручей?
– Да. Тут рядом, прямо за нашими вагончиками, идти всего-то метров сто.
– Мы прогуляемся с Женей?
– Идите. А как же чай?
– Точно, мы совсем заболтались.
Ребята возвратились в вагончик. Чай уже остыл. Они посидели и, наскоро опустошив кружки, поднялись.
– Мы, пожалуй, всё же пройдёмся до ручья.
– А мы пока покурим на солнышке.
– Женя, пойдём!
– Неохота, что мы там не видели?
– А что ещё делать? Анко надо поспать, а мы пока прогуляемся. Тебе не интересно побродить по настоящей тундре?
– Ну да, занятно. Но только рядом с жильём.
Ребята отошли от вагончиков и ступили на пёстрый ковёр из трав и мхов. Цвели ромашки и разноцветная разрыв-трава. Вдали на пригорках рассыпалась белыми цветками морошка. Ноги пропаливались в ковёр изо мха и трав, да ещё местами подтаивал грунт, словно на болоте. Приходилось пытаться наступить на кочки, и при этом не грохнуться, поскользнувшись на влажных камнях. Прогулка затягивалась, благо сбиться с пути не позволяла труба, тянувшаяся от ручья в сторону полигона.
Шумящий поток оказался мелким и порожистым, а русло твёрдым и каменистым. Они немного спустились вниз по течению и обнаружили искомое. Действительно, за прошлое лето солдаты выкопали крохотный прудик, шесть на четыре метра, завалив берега щебёнкой и песком.
– Давай попьём? – предложила Алёнка.
– Ты что? Страшно. Кто знает, откуда он течёт?
– Как хочешь, а я попробую. Здесь нет людей – значит, вода чистая. Ты что, ещё не понял, от кого на земле мусорные полигоны и грязь?
Вода на удивление оказалась ледяной – заломили зубы и озябли ладошки. Но на вкус оказалась мягкая и даже, как показалось Алёнке, чуть-чуть сладковатая, словно амброзия, вытекающая из райского сада.
– Жень, ну попробуй настоящей воды. Совсем не то, что в бутылках или из-под крана.
– Не буду, не уговаривай. Мне бутылки милее.
– Как хочешь.
Она прихватила с собой на память несколько разноцветных камешков и горсть песка с берега ручья. Женя заметил:
– Ради этого ты и притащила меня сюда?
– Не капризничай, пойдём обратно. Смотри, по берегам носятся маленькие пушистики.
– А, птенцы! Вот и их мамашка – куличок, изображает из себя раненую птицу, прямо по Станиславскому прихрамывает. Я про это в детстве читал, кажется, у Виталия Бианки.
Ребята вернулись обратно к вагончикам.
– Ну, как бассейн? – спросил длинный.
– Для купания коротковат будет, – рассмеялся Женя.
– Про то и речь. Что они всё лето тут делали, непонятно?
– Может, спали? – предположил журналист.
– Как пить дать.
– А здесь есть поблизости ещё река или ручей?
– Ну да, вон там протекает небольшая речка. Вы если вернётесь на дорогу, то будете её переезжать.
Солдат махнул рукой в противоположную сторону.
– Спасибо. Мы будем собираться в дорогу. Посмотрим, где застрял мой папа.
– Подождите, не уезжайте. У нас через полчаса сеанс связи. Может, есть какие новости о капитане.
– Хорошо, мы ещё погуляем.
Ребята бродили под неожиданно тёплым северным солнцем, правда, далеко не удаляясь от вагончиков.