Охотник
Шрифт:
Он снова оттолкнул ее.
– Я должен закончить работу. Я должен…
Дженни подоспела как раз вовремя, не дав ему упасть. На этот раз он не оттолкнул ее. А наоборот, вцепился, как перепуганный ребенок.
– Все нормально. – Она крепко обхватила его руками, словно убаюкивая. – Все нормально, я здесь. Я же твоя сестра.
Через минуту он попытался подняться, но Дженни удержала его, положив его руку к себе на плечо. Ей нужно было утешение не меньше, чем ему, в жизни Заку часто приходилось быть для нее поддержкой. До того как их семьи перебрались в Калифорнию, они с Заком жили неподалеку. Вместе играли в индейцев в вишневом саду за домами. Это было задолго до того, как Зак предпочел занятия фотографией общению и когда в его глазах поселилось вечно холодное выражение.
Зак, похоже, думал о том же самом.
– Как в детстве! – Он издал короткий звук, который, видимо, обозначал смех.
– Помнишь, ты весь испачкался, когда лез на дерево, и мы помыли тебя из шланга, чтобы тетя Лил не разозлилась? – сказала Дженни Она тоже рассмеялась, уткнувшись в плечо Зака. Приглушенный смех прозвучал как всхлипывание. – О, Зак, как я рада, что нашла тебя.
– Я тоже. – Он вздохнул. – Честно говоря, я тут весьма странно себя чувствовал.
– Все просто ужасно, – сказала Дженни, и ее голос задрожал. – Было так страшно, а потом…
Она не могла заставить себя упомянуть Саммер. Слова застревали в горле.
«Как в детстве, только теперь не обойтись поливальным шлангом и пластырем », –под умала Дженни.
Ей просто хотелось держаться за Зака. Как можно крепче. Они без слов поддерживали друг друга. Он гладил ее волосы, и его прикосновения успокаивали Дженни. Она чувствовала, как сила, уверенность перетекают от Зака к ней.
А еще она ощутила удивительное тепло. Это было странно, ведь Зак всегда был довольно холоден. Но сейчас он ласкал ее так, словно она была маленьким ребенком, которого нужно утешить.
Или – словно он был не ее двоюродным братом, а ее парнем.
Дженни прогнала эту мысль. Просто Зак добрый. Он хочет ей помочь – и помогает. Она почувствовала себя значительно лучше, ощутив его близость, его привязанность. Его… нежность. Поддержку. Заботу. Защиту.
Он поцеловал ее в шею так нежно, что не спугнул ощущение полной защищенности.
«Зак такой милый», – подумала Дженни.
Она всегда любила его, и ей приятно было осознавать, что и он ее любит.
Когда он во второй раз поцеловал ее, по ее телу неожиданно пробежала дрожь.
Нет… она не должна испытывать такие чувства… не с Заком. Он не должен… он правда не должен… Но что-то не давало ей отодвинуться от него и избавиться от появившегося необыкновенного ощущения.
Его теплые губы прижимались сзади к ее шее. Волна наслаждения пробежала по телу Дженни, настолько сильная, что она уже не могла не обращать на нее внимания. Она понимала – она твердо знала, – что не должна испытывать таких чувств. Ее руки поднялись, чтобы отстранить его.
– Зак, – прошептала она, – мне кажется, мы оба… немного расстроены…
– Знаю, – сказал Зак с горечью, словно это причиняло ему боль. – Прости меня… я… – Он выпрямился, немного ослабив объятие, но вдруг снова поцеловал ее, на этот раз в волосы.
Она почувствовала движение его губ и его теплое дыхание.
– Закари, так нельзя. Ты мой брат.
Проблема была в том, что, хотя слова она выбрала решительные, ее голос им не соответствовал. Она едва могла дышать. И она не отодвинулась.
– Сводный двоюродный, – ответил он. Так оно и было, хотя Дженни редко об этом вспоминала. Ее мама и мама Зака были сводными сестрами. – И я ничего не могу с собой поделать. Ничего. – Поцелуи стали более торопливыми.
Его настойчивость вызвала в сознании Дженни какую-то новую мысль.
«Есть что-то еще», – думала она, сама не понимая до конца, что имеет в виду.
Потом она прошептала:
– Но Том… – И ужаснулась.
Она ни разу не думала про Тома с тех пор… с тех пор, как…
Ей не удавалось вспомнить.
Зак сказал, что Том тут ни при чем.
– Он недостоин тебя, – выдохнул он прямо ей в ухо. – Он недостаточно любит тебя. Я всегда боялся сказать тебе об этом, но это правда.
Несмотря на худобу Зака, мышцы у него были крепкие. Дженни пыталась протестовать, но слова застряли у нее в горле.
– Ты тоже не любишь его. Ты же не собираешься быть с ним всю жизнь, – тихий, убеждающий голос Зака лился ей в уши.
Он взглянул на нее. Казалось, свет струится из его лица, серые глаза были сейчас светло-голубыми.
– Ты не можешь бороться с этим, Дженни, – прошептал он. – Знаешь, что не можешь.
Дженни закрыла глаза и подняла к нему лицо. Он поцеловал ее, и у Дженни закружилась голова.
Ее губы таяли под его натиском, Дженни чувствовала, что падает в его объятия. Такие нежные поцелуи… никогда еще ее не целовали так трепетно. Мысли ее путались. Она отрывалась от земли, она летела. Она утопала в его нежности, плыла.
Она слушалась одних только чувств. Она ответила на его поцелуй так, как никогда не целовала Тома. Ее пальцы коснулись его волос, должно быть, выбившихся из конского хвоста. Она трогала и трогала их. Они оказались очень мягкими, гораздо мягче, чем она ожидала. Почему-то она всегда думала, что у Зака жесткие волосы, а эти были такими мягкими… как шелк, как кошачий мех…
Дженни услышала собственный визг и поняла, поняла, уже вырываясь и отскакивая назад. Она все поняла.
Глаза Джулиана под темными ресницами сияли, как сапфиры. Полуприкрытые тяжелыми веками, они сейчас были темны от страсти. На нем была клетчатая рубашка, такая же, как у Зака, потертые джинсы, точь-в-точь, как джинсы Зака, точно такие же кроссовки, какие носил Зак. Но такая ленивая, беззаботная грация никогда не была присуща движениям Зака. Волосы Джулиана светились, как песок в лунном свете.