Охотник
Шрифт:
– Немедленно освободите советника Берковица.
– Дерьмо! – сказал вдруг пилот. – Дерьмо!
Было совершенно непонятно, к кому или к чему это относится.
Советник Берковиц вывалился из люка, шлепнулся на четвереньки. На брюках расплывалось мокрое пятно, острый запах мочи распространялся в ночном воздухе. Из нагрудного кармана пиджака свисал галстук.
Полковник Коллинз подошел строевым шагом, вскинул руку к фуражке и произнес:
– Приветствую вас на авиабазе Авиано… сэр.
Кто-то из солдат в оцеплении заржал.
В кабине "фрелона" слабо светилась шкала приборов, еле слышно гудел компьютер. Пилот сидел с отрешенным лицом, Анфиса спала.
– Я не имею права, – почти жалобно произнес пилот.
– У тебя же дети, Пьер, – жарко говорил Гурон пилоту. – Ну, проявишь ты героизм… а дети-то, Пьер? А ведь у меня выхода нет – пойми!.. А к тебе какие претензии могут быть? Ты под принуждением действовал, под стволом.
– Меня отдадут под трибунал… меня выгонят к черту.
– Дурак ты! Ну, выгонят… ну и что? Зато живой останешься! – говорил Гурон. Он был противен сам себе, но обстоятельства не оставляли ему выбора. – Думай, Пьер, думай… ты отличный парень, но я просто вынужден буду прострелить тебе ногу. Куда ты без ноги?
Пьер затравленно посмотрел на Гурона и запустил двигатель.
"Супер Фрелон" шел над ночным морем, прижимался к воде. Лопасти рубили воздух, пилот ругался, орал на Гурона:
– Как я сяду? Как, скажи, идиот, я посажу машину? Где?
– Посадишь, – отвечал Гурон. – Скоро рассвет.
– Идиот! Крейзи! А если нас собьют?
– Не собьют. Низко идем.
– Ты думаешь, нас не видят… еще и как видят. Над Адриатикой круглосуточно патрулируют АВАКСы.
– А при чем здесь АВАКСы? – спросил Гурон, но Пьер ничего ему не ответил.
Вертолет шел на юг, слева, на югославском берегу, мелькали огоньки поселков и городов. Пилот сильно нервничал, и это было очень плохо – ему еще предстояло посадить машину. Ночью. В незнакомых условиях и без помощи с земли. Да еще и на чужой территории.
– Сядем, – уверенно повторил Гурон. – Скоро рассветет.
Садились жестко, пилот матерился. Испуганно молчала проснувшаяся Анфиса.
– Выметайтесь быстрее, – закричал Пьер. Гурон протянул ему руку, но Пьер крикнул: – Да пошел ты!
Гурон пожал плечами: ну, мол, извини. Он выпрыгнул из вертолета, помог Анфисе. "Супер Фрелон" сразу же взлетел, выключил фары, пошел в сторону моря. Анфиса спросила:
– Где мы находимся, Коля?
Говорить правду не хотелось… вполне можно было бы придумать какую-нибудь отговорку… но ведь рано или поздно все равно придется сказать правду. Он сказал:
– Мы в Югославии, девочка.
Она отшатнулась. Она отшатнулась и произнесла: нет… нет, нет… нет!
– Успокойся. Успокойся, Анфиса. Я все тебе сейчас объясню.
– Нет! – повторила она. Гурон взял женщину за плечи, встряхнул.
– Слушай, что я тебе скажу. Во-первых, у нас не было другого выхода. Во-вторых, Югославия – самый подходящий для нас с тобой вариант. Здесь идет война, здесь преобладает славянское население и здесь, в конце концов, воюют полторы тысячи наших…
– Каких наших, Коля? Каких, к чертовой матери, наших? – перебила она Гурона жалобно и агрессивно одновременно.
– На стороне сербов воюют полторы тысячи наших офицеров… ты просекла: наших, советских офицеров. Это тебе не чинуши из посольства. Они нам обязательно помогут. Главное – найти их. И мы обязательно их найдем.
Анфиса села на траву и заплакала. Гурон опустился рядом с ней.
Уже стих шум вертолета вдали, а рассвет все не начинался.
Глава седьмая
НАШИ
– Надо нам с тобой двигаться, – сказал Гурон. – Вполне вероятно, что югославские ПВО засекли нашу вертушку и с минуты на минуту здесь могут появиться пограничники или контрразведка… а нам сейчас такая встреча совсем не с руки. Пойдем-ка, мать, искать наших.
И они пошли искать "полторы тысячи советских наемников".
Гурон имел очень смутное представление, где их искать… из передачи "Бибиси" следовало, что где-то в районе города Прибой. Но он даже приблизительно не знал, где они с Анфисой находятся и где этот самый Прибой. Следовало как-то привязаться к местности, затем выбрать маршрут. Это при том, что он совершенно не ориентировался в местных условиях, да и карт у него не было… Когда он проводил "воспитательную работу" с Анфисой, говорил: Югославия – самый подходящий для нас с тобой вариант – здесь идет война… Сам себе отдавал отчет, что это не так уж и хорошо. Конечно, с одной стороны, война – это беженцы, это хаос, в котором легко затеряться. А с другой стороны, война – это усиленные армейские и полицейские заградительные мероприятия, проверки документов, всеобщая подозрительность, доходящая порой до явной шпиономании со всеми вытекающими последствиями в виде комендатур, фильтрационных лагерей и комендантского часа… в общем, все не так уж и гладко. Но Анфисе говорить об этом не стоит.
Всюду были следы войны – воронки в полях, сгоревший грузовик на обочине, дома без крыш и стекол. Они прошли два или три километра по дороге, вышли к развилке. Там стоял дорожный указатель, иссеченный осколками. Гурон прочитал: "Вишеград. 12 км". Ага, вот тебе и привязка к местности… вот только карты все равно нет!
Над землей стелился туман, Гурон сидел на камне, курил, думал: куда идти? Где искать своих?
Ответ подсказала Судьба. Она произнесла его голосом пулемета. Стреляли где-то в стороне, на слух – метрах в пятистах или чуть дальше. Точно не определишь: пересеченная местность да еще и туман. В тумане звук распространяется хорошо, но верное представление о расстоянии и направлении составить довольно трудно… пулемет умолк, но застучали автоматы. Как минимум – три-четыре. Стало очевидно: где-то рядом идет бой.
Гурон подумал: а может?.. Он сказал Анфисе: ты побудь здесь. Я схожу посмотрю, чего там такое. Анфиса сразу заявила: нет, я пойду с тобой… Отговорить ее не удалось. Гурон махнул рукой, сказал: пойдешь за мной след в след. Тут запросто могут быть мины.
Они осторожно двинулись на звук выстрелов, обогнули невысокий холм, поросший орешником. Темп стрельбы был рваный. Он то сливался в сплошной ожесточенный лай, то утихал, то оборачивался одиночными выстрелами.
Звук выстрелов стал ближе… низко пригибаясь, пошли по овражку. В чистом утреннем воздухе потянуло запахом сгоревшего пороха. Вскоре наткнулись на россыпь – десяток штук – стреляных гильз. Гурон подобрал одну. На ощупь гильза была теплей, чем камни, на которых она лежала. Значит, стреляли только что, пять-десять минут назад. Гильза по виду "калашниковская", калибром "7,62", но маркировка на донышке не наша.