Чтение онлайн

Заключенный Себастьян Клаузен сидел напротив него за небольшим столом, свесив левую руку вдоль тощего тела, а правая была пристегнута за запястье к небольшому металлическому кольцу, закрепленному на шероховатой стенке. Его приковали совсем не потому, что были основания для беспокойства, а, скорее всего, в качестве воспитательной меры. Посидит так распятым, поразмышляет о своем незавидном будущем, а там, глядишь, и надумает исповедаться.

Задавать вопросы Вольф не торопился, заставляя арестованного все сильнее ерзать на стуле. Вот когда он осознает, что сидит не на дощатом сиденье, а на раскаленной сковороде, тогда и можно будет задать первый вопрос. А сейчас самое время, чтобы насладиться первыми плодами победы.

Лавочники, причастные к сбыту фальшивых денег, были задержаны уже через несколько минут после ареста главного фигуранта, а еще через полчаса каждый из них был допрошен с пристрастием. Так что Гельмут представлял себе целостную картину, из которой следовало, что деньги к ним поступали через Клаузена, а впоследствии через многочисленных покупателей распространялись по всей Германии. Оставалось только докопаться, кто именно снабжал его фальшивыми деньгами.

Себастьян энергично заерзал, что должно было означать – арестованный созрел для обстоятельного ответа. Что ж, в таком случае самое время приступать!

Подавшись вперед, Вольф вынырнул из клубов табачного дыма и сказал:

– Посмотрите в окно.

Клаузен вытянул шею, стараясь понять, что творится за зарешеченным окном четвертого этажа, но увидел только корпус тюрьмы, выкрашенный в желтый цвет.

– Посмотрели? – заинтересованно спросил начальник полиции.

– А что, по-вашему, я должен там увидеть? – невесело буркнул распространитель фальшивок.

– Ах, все забываю, – рассеянно проговорил Вольф, – вы ведь пристегнуты… – Его низкий голос был преисполнен сочувствия. – Тогда я вам расскажу, если желаете… – Поднявшись, начальник полиции подошел к зарешеченному окну. – В центре тюремного двора стоит гильотина. Возле нее находится господин Питер Науман, именно он является распорядителем этой замечательной конструкции. Сегодня у него очень хлопотный день – он должен обезглавить восемь особо опасных преступников. Механизмы должны работать без сбоев, нужно следить за всеми трущимися деталями, потом тщательно протереть их ветошью… Сами подумайте, что будет – вот нажимаете вы на кнопку, а лезвие возьми и остановись в дюйме от вашей шеи. – Себастьян нервно сглотнул. – Вот видите, и вы тоже понимаете, – вдохновенно продолжал начальник полиции. – Возникнут некоторые неудобства для приговоренного, будут ненужные переживания… А тут голова разом отлетит в корзину, а приговоренный даже ничего не почувствует. Как известно, гильотина – лучшее средство от головной боли. Ха-ха!.. Хотите узнать, кто эти приговоренные? – Клаузен слушал начальника полиции с побелевшим лицом. – Четверо из них – всего-то шайка заурядных убийц. Грабили и убивали людей в Бранденбурге. Так что их совершенно не жаль… Остается лишь сокрушаться, что их не отловили раньше. Тогда жертв было бы значительно меньше. Пятой будет женщина. Представляете, убила спящего мужа! Она могла бы получить тюремный срок, но присяжные заседатели неожиданно для всех проголосовали за гильотину. Ее муж был деревенский староста и пользовался уважением односельчан. А потом, ее дело усугубляется тем, что она хотела уйти от супруга к молодому любовнику, прихватив с собой все драгоценности. Собственно, она была задержана соседями, когда складывала ценности в сумку. А хотите знать троих оставшихся? – Себастьян подавленно молчал. – Это ваши коллеги. Они подделывали казначейские билеты. Представьте себе, умные головы! Им бы в рейхстаге заседать, а они вот за какое дело взялись… О, господин Науман на нас посмотрел, это добрый знак! – Начальник полиции приветственно махнул рукой. – Видно, чувствует, что в ближайшее время ему предстоит работа. Он всегда чувствует… Бывало, идешь по коридору, а он навстречу. К вам, говорит, господин Вольф, скоро преступник прибудет, он мой клиент. И точно! Уже на следующий день выловим какого-нибудь смертоубийцу, а еще через неделю ему голову отрубят. А вот за два дня до вашего появления он встретил меня в тюремном дворе, бережно так взял под руку и повел в сторону гильотины. К вам, говорит, весьма любопытная личность прибудет. Пообещал специально для такого случая новую корзину заказать. – Повернувшись к фальшивомонетчику, едва не падавшему в обморок от страха, Вольф спросил резким голосом: – Это, случайно, он не про вас говорил?.. Да что же это с вами? Никак дурно сделалось, – посочувствовал Гельмут, возвращаясь на свое место. – Не дай бог, помрете, а мне потом начальство загривок намоет. Вроде бы я вас и не пугал совсем, голоса не повышал, старался говорить с вами ласково… Знаете, я ведь не с каждым так нежно разговариваю. Бывает, что о-го-го! Иногда и кулаком по столу могу стукнуть, а вы у меня отчего-то вызываете расположение. Что-то мне подсказывает, что мы с вами поладим… Так кто вам передавал деньги? Как он выглядел? Сколько раз он передавал вам деньги? На какую сумму? – В голосе начальника полиции послышались стальные нотки. Допрашивать он умел.

– Я… Я… не знаю, о чем вы говорите, господин полицейский, – нашелся Себастьян. – Произошло какое-то недоразумение…

– Это недоразумение, господин Клаузен, может стоить вам головы. И мне очень жаль вас. Вы должны помочь себе. Как объяснить тот факт, что в вашей сумке мы обнаружили почти тысячу фальшивых монет? Или вы будете говорить, что вам дали их на сдачу, когда вы покупали коробок спичек? Ха-ха! Вы остроумный человек. Я допускаю, что таких фальшивых монет может быть одна или две, сейчас их полно по всей Германии. Они даже у меня имеются. Хотите взглянуть? – Вытащив из кармана серебряную марку, он продолжил: – Вот, полюбуйтесь! Хороша? Тоже дали на сдачу. Но ваши монеты изготавливались в промышленном масштабе. Кроме того, последние несколько дней мы вели за вами надзор. Хотите послушать?.. – Себастьян отвернулся. – Каждый день вы выходили из дома ровно в восемь часов утра и на извозчике добирались до вокзальной площади, а там раздавали фальшивые монеты по лавкам. Мы провели в вашем доме обыск, сундук с монетами тоже нашли. Даже если вы больше ничего не скажете, дело уже можно передавать в суд, а дальше сами знаете, что вас ждет – Госпожа Гильотина!.. Знаете, я предлагаю вам сделку. Вы мне рассказываете все, что знаете, а я даю вам слово, – начальник полиции приложил руку к груди, – что спасу вас от смертной казни.

– Хорошо, – прохрипев, отвечал Клаузен. – Я согласен.

– Вот и прекрасно, – воодушевился Гельмут, – а то, я смотрю, вы совсем приуныли. А сейчас к вам даже румянец вернулся… Рассказывайте!

Подробно, стараясь не опускать даже малейшей детали, Себастьян принялся рассказывать о том, как познакомился с фальшивомонетчиком, и о том, как ему удалось выследить его жилище.

Стараясь соблюдать хладнокровие, начальник полиции поднес трубку ко рту. Однако она предательски дрогнула, и костяной мундштук стукнулся о зуб. Вытащив из папки рисунок, Вольф показал его Себастьяну.

– Это не он?

Внимательно всмотревшись в рисунок, Клаузен отвечал:

– Нет… Этот молодой, тот был постарше.

– Понятно, – Гельмут уложил на место рисунок. – На какой улице он проживает?

– Фридрихштрассе, четырнадцать, – уныло просипел арестованный.

– Поедете с нами. Дежурный! – громко крикнул начальник полиции.

В кабинет вошел высокий широкоплечий блондин с голубыми, будто бы кусочки неба, глазами.

– Пусть готовят экипаж, срочно выезжаем на Фридрихштрассе!

– А что делать с арестованным?

– Он поедет с нами! Только не забудьте нацепить на него наручники, а то не люблю я все эти фокусы…

В огромной картонной коробке, укрытой пестрой материей, лежали казначейские билеты более чем на два миллиона марок. Не всякий день приходится зарабатывать по шестьсот тысяч марок на каждого. К сумме уже успели привыкнуть, и она не будоражила воображение, как в первые минуты, а воспринималась чем-то обыкновенным – например, как стол, за которым происходил разговор, или как комод, стоявший у стены. Но тем не менее деньги были настолько огромными, что на них можно было прожить лет триста, ни в чем себе не отказывая.

После совершенной аферы полиция Рейха ищет злоумышленников по всей стране, а потому самое благоразумное в их положении – затаиться на время в квартире и, попивая марочное вино, посматривать через окно за потугами полицейских. На столе уже скопилась целая кипа газет, однако читать их было лень.

Элиз, кокетливо моргая ресницами, прихорашивалась перед зеркалом, что, по мнению Варнаховского, было совершенно излишне. Девушка и так была чрезвычайно хороша!

Во вчерашней газете она прочитала заметку о том, что великий князь Николай Константинович, сосланный царем в Ташкент за кражу иконы, неожиданно сошелся с молодой казачкой, и после этого была невероятно грустна целый вечер. Наверняка на Элиз накатили воспоминания о том времени, когда великий князь дарил ей целые дворцы. Неожиданно Леонид поймал себя на ревности. Эта девушка была ему не безразлична, и болезненно было думать о том, что в сравнении с великим князем он безнадежно проигрывал.

Собственно, кто он такой? Обыкновенный дворянин, каких на Руси тысячи, да к тому же с авантюрными наклонностями, и, конечно же, ему невозможно тягаться с князьями царствующей фамилии. Для Варнаховского до сих пор оставалось большой загадкой, почему в соперничестве с великим князем она предпочла именно его. Иначе как причудами женского характера такой выбор не назовешь.

– А где ты нашел этих полицейских? – спросила Элиз.

Варнаховский довольно улыбнулся.

– Не поверишь, из театра! Предложил им сыграть легавых за пятьсот марок на каждого, и они с восторгом согласились. Причем сыграли на славу!

– Да, весьма правдоподобно. А ты не думаешь, что они могут нас выдать?

– Каким образом? – пожал плечами Леонид. – Ведь они не знают ни моего имени, ни того, где я живу. Вообще обо мне ничего не знают! Они восприняли происходящее как интересный спектакль. Я даже не уверен, ведают ли они, что произошло в действительности?

Взяв газету, лежавшую сверху, Варнаховский развернул ее и тотчас увидел на первой странице изображение монет, где стрелками указывались места, по которым можно было бы отличить настоящую от фальшивой. Разобраться в этих нехитрых схемах был способен любой простофиля.