Чтение онлайн

Оглянувшись, Клаузен увидел молодую пару, поджидающую извозчика. Они вполне могут быть полицейскими: игра во влюбленных – один из любимых приемов тайных агентов. Немного сбоку увидел пожилую женщину, выбиравшую в лавке подходящий зонт – безобидный «божий одуванчик», решивший на старости лет поэкспериментировать с ярким цветом. Видно, ее укусила какая-то африканская муха, если к фиолетовому платью с рюшками она решила подобрать желтый цвет.

Не обнаружив ничего явно настораживающего, Себастьян направился к булочной. Вошел через служебный вход, где обычно сидел хозяин. Поставив на стол сумку, выгреб из нее горсть монет и сказал:

– Разнесешь сегодня, завтра принесу еще.

На лице хозяина, маленького полного человечка, отобразилась озабоченность.

– Мне кажется, что лучше обождать. Что-то на душе тревожно.

Беспокойство толстяка в точности совпадало с его собственным. Но, приняв беспечный вид, Себастьян отвечал:

– Ерунда! Дела идут лучше некуда. За прошлую неделю мы заработали двадцать тысяч марок. Разве ты разживешься такими деньгами в своей пекарне? – хмыкнул он, излучая уверенность.

– Вчера у меня отказались брать марку, – признался пекарь. – Пришлось дать другую.

– И что?

– Мне пришлось долго объяснять покупателю, что она настоящая, вот только не знаю, поверил он мне или нет. А сегодня один лавочник долго рассматривал мои монеты. А третий и вовсе потребовал, чтобы на сдачу я дал настоящие деньги.

– Ха-ха! – натянуто рассмеялся Себастьян. – Твои покупатели настоящие шутники. – Тебе нужно было сказать, что в пекарне ты прячешь чеканный станок.

Булочник выдвинул ящик стола и сгреб в него просыпанные фальшивки.

– Я так не могу. Это будет в последний раз, – толстяк поднял глаза на Себастьяна, уверенно выдержав его взгляд.

Возникла напряженная пауза. Клаузен понимал, что сейчас не самое подходящее время, чтобы навязывать собственные взгляды. С аргументами придется обождать.

– Ты немного устал, поговорим об этом позже.

Выйдя на улицу, Себастьян не обнаружил ни молодых людей, видно, умчавшихся куда-то на подъехавшей карете, ни старушку, выбиравшую пестрый зонт. Заложив руки за спину, неспешным шагом, как и подобает значительному человеку, он двинулся по тротуару в сторону галантерейной лавки. Приостановившись перед входом, как бы невзначай глянул через плечо и, обнаружив прежнюю картину – беспечность на лицах прохожих, – вошел вовнутрь.

Хозяином лавки был старый его знакомый Мартин Айгнер. Глядя на его благообразную аккуратно постриженную бородку с обильной сединой на висках, в нем невозможно было узнать бывшего форточника высшей квалификации, известного как Тощий Мартин. Прибавив в весе и сколотив значительный капитал, он навсегда завязал с опасным ремеслом и прикупил небольшую галантерейную лавку, приносившую ему значительный доход.

Клаузену пришлось не без труда отыскать подходящие слова, чтобы тот согласился распространять фальшивые монеты. Однако уже после первой реализованной партии старый приятель понял, что можно добывать большие деньги, не угождая покупателям, и теперь был одним из основных распространителей.

Заметив вошедшего Себастьяна, Мартин велел приказчику присмотреть за лавкой, а сам в сопровождении гостя направился в служебные помещения.

Едва Клаузен перешагнул комнату, хозяин закрыл дверь.

– Много? – с живым интересом спросил он.

– Пять тысяч, – Себастьян приподнял сумку.

Глаза Мартина блеснули азартом.

– Можно и больше, осилю! – горячо заверил бывший форточник.

– Хорошо, – согласился Клаузен, – в следующий раз принесу. – Высыпав на стол монеты, он спросил: – Ты ничего не замечал в последнее время?

– Это ты о чем? – удивленно воззрился Айгнер.

– Так… что-то все мерещится.

– Деньги расходятся, как печеные булочки, – хохотнул Мартин. – Никто даже и не догадывается, что получает фальшивые марки. – Себастьян помрачнел. – Или ты о чем-то другом?

Вот ведь толстокожий! У него самого душа не на месте, а этот все о прибыли думает.

– Нет, это я так… – кисло улыбнулся Клаузен. – Просто как-то день не заладился с самого утра.

Он вышел на улицу и, подхваченный толчеей, заторопился к следующей лавке, расположенной на краю площади. Народу там было поменьше, можно было осмотреться. И тут Себастьян вдруг увидел прежнюю старуху в фиолетовом платье с рюшками. В ее руках был все тот же желтый зонт, привлекающий к себе внимание. Остановившись перед дверью, Клаузен не решался распахнуть ее, чувствуя, как затылок начинает плавиться от приближающейся опасности. В следующую секунду крепкие руки ухватили его за плечи, на запястьях он почувствовал холод металла, сковавшего движения, и чей-то негромкий, но строгий голос, не терпящий возражений, объявил:

– Полиция! Дайте сумку!

Разжав пальцы, Себастьян отпустил сумку с деньгами. Ударившись о булыжник, содержимое недовольно звякнуло. Немедленно подкатила черная полицейская карета с зарешеченными окнами, раздавив широкими ободами чей-то холщовый мешок, и прежде чем Клаузена затолкали вовнутрь, он успел заметить бабку с зонтом, стоявшую на противоположной стороне улицы. Старушка беззубо улыбнулась, махнув ему рукой.

Себастьяна Клаузена, как особо опасного преступника, решено было поместить в Моабитскую тюрьму, представлявшую собой комплекс из пяти четырехэтажных корпусов, соединенных в форме веера. От других тюрем Берлина ее отличали невыносимые условия содержания заключенных и пытки, которые надзиратели нередко применяли в качестве воспитательной меры. Уже на второй день пребывания Себастьян должен был понять, что любезничать с ним в этих крепких стенах не собираются.

В здании тюрьмы у Гельмута Вольфа был собственный кабинет, куда он заявлялся, чтобы допросить арестованного. Сейчас был тот самый случай.

Откинувшись на спинку широкого кресла, Вольф сунул трубку в уголок рта и пыхнул горьким дымком. К трубке он приучился лет десять тому назад, сразу после объединения Германии. Отто Бисмарк, ставший символом Рейха, предпочитал исключительно трубки с крепким табаком, и в подражание великому человеку тотчас закурили все высшие чины полиции. Гельмут Вольф не стал исключением; вскоре, как и все, освоив трубку, он даже находил это занятие весьма приятным.