Чтение онлайн

Мужчина прикусил губы, чтобы не расхохотаться, но все же, не сдержавшись, улыбнулся.

– Агафья, я благодарен тебе за твои усилия, но, прости за откровенность, слова твои напоминают мне каменный век. Это полный абсурд, вздор. Сейчас двадцать первый век, а ты несешь какую-то несуразицу, словно мы лет на двести назад перенеслись. Твои допотопные разговоры вызывают у меня только изжогу. Хватит выдумывать. У меня просто было переутомление. Вот и все.

– Ну, что ж, – Травница, перекрестившись, грустно поглядела на него. – Как говорится, хозяин – барин, тебе решать, насильно же мил не будешь. Но помни: у всего есть свои границы, пределы, возможности. И у здоровья тоже, оно не бесконечно. Помни, Павел: кому много дано, с того много спросится. Береги себя. Подумай над моими словами. Крепко подумай.

Через день Агафья уехала. На прощание, войдя в комнату Павла, она вдруг улыбнулась, поправила свой вечный платок.

– Уезжаю я. Все, что могла, сделала. Не вставай. Не благодари. Денег я не беру за лечение. Хороший ты человек, светлый. Твое восстановление будет лучшей наградой для меня. Помни мои слова. И вот… – она положила на тумбочку клочок бумаги. – Здесь мой адрес. Нужна будет помощь, только попроси.

Агафья молча перекрестила мужчину и, низко поклонившись, быстро вышла, осторожно прикрыв за собой двери.

Павел, сам не понимая почему, долго-долго смотрел на закрывшуюся дверь, словно ожидая, что она вернется. Но Агафья так и не появилась, зато силы стали прибывать. За три недели он так окреп, что не просто поднялся на ноги, но и стал выходить из дома, гулять, даже пару раз съездил на кафедру. Врачи, знакомые и коллеги только диву давались, глядя на него.

Но ведь ничто в нашей жизни, как бы мы ни старались, не проходит бесследно.

Павел стал другим. Даже посторонние отмечали его наполненность непривычными для них эмоциями, взглядами, жестами. Эти внезапные, непонятные перемены коснулись и внутреннего мироощущения, и внешнего вида. И это что-то, совершенно неуловимое, но очень осязаемое, делало Павла непонятным для привычного окружения. Павел, словно чужеродный элемент, чувствовал себя лишним, чужим в своем родном коллективе.

Глядя на молодого профессора, коллеги пожимали плечами и отводили взгляды: он похудел, на висках вдруг появилась легкая седина, под глазами легли густые тени. Борода, которую он так и не решился сбрить, делала его облик загадочным и странным, а мистическая история выздоровления добавляла ему таинственности и многозначительности.

Студенты, коллеги и наставники с интересом и опасением ожидали его возвращения в науку. Он и сам мечтал о возобновлении лекций, семинаров, научной работы, но что-то непонятное, поселившееся где-то в глубине души, то ли отвлекало, то ли тревожило, то ли волновало…

Павел не мог понять, что с ним происходит, но былой интерес, невероятный азарт и воодушевление, с какими он каждый день торопился на работу, куда-то исчезли. Пропали страстность, запальчивость и кураж, дающие мотивацию и позволяющие двигать науку вперед. Он по-прежнему любил математику, но вдруг с ужасом осознал, что больше нет в нем той безумной увлеченности, благодаря которой он неделями не покидал университет, сидел в библиотеках, пропадал в лаборатории.

Обнаружив в себе эту жуткую перемену, Павел не на шутку расстроился. Даже в дурном сне он не мог представить, что когда-нибудь разлюбит царицу наук – математику, которой отдал столько сил, здоровья и времени.

Что делать дальше, он не знал. Но реально ощущал, что коллеги сторонятся его, студенты смотрят вопросительно и настороженно, будто опасаясь чего-то.

Мрачнее тучи, мужчина ходил по квартире, проклинал и свою внезапную болезнь, и слова дотошной Агафьи, и врачей, не умеющих объяснить происходящее. Злился и на себя, и на своего друга-профессора, где-то откопавшего эту травницу, и на весь мир, ополчившийся против него.

Потом позвонил другу и, не подбирая слов и выражений, вывалил на него все свои обиды, упреки, опасения и обвинения. Однако, тот, только что вернувшийся из заграницы, не растерялся, выслушал спокойно бранный поток и нелестные выражения, отложил все дела и приехал к Павлу с бутылкой вина и головкой итальянского сыра.

– Ну, что? Все мечешься, как зверь в клетке? Маешься без дела?

– Да если бы! – Павел сердито обернулся к нему. – Твоя Агафья меня просто заколдовала. Не смейся… Я теперь уверен, что она гипнозом владеет, с такими глазищами иначе и быть не может!

– Так что? В чем проблема? – друг присел на диван.

– Как жить-то мне теперь? Что делать? – Павел, чуть не плача, хлопнул кулаком по столу. – Силы и здоровье вроде бы вернулись, а для чего они мне? Ничего не хочется, не волнует меня ни теория, ни практика, ни студенты, ни коллеги. Никакие формулы и выкладки не заводят, не воодушевляют. Нет мотивации! Куража нет! Я словно выжатый лимон, понимаешь?

Профессор, внимательно поглядев на него, озабоченно покачал головой.

– Знаешь, Пашка, что я тебе скажу? Серьезно, без всяких шуток и насмешек. Ты плохо выглядишь. Видно, организм хоть и восстанавливается, но медленно, трудно. Может, тебе и правда немного отдохнуть, а? Сменить обстановку, уехать куда-нибудь в глушь, подальше от цивилизации… Это же в любом случае полезней, чем сидеть здесь, в крошечной квартире в центре Москвы, и от злости яростно материться и посуду бить?

– Ты обалдел, что ли? – Павел изумленно уставился на него. – И куда? Куда я поеду?

Но долго думать им не пришлось. Жена профессора, заехавшая за ним после работы, легко разрешила эту задачу.

– Мой прадед еще до войны построил дом на заимке в глухом лесу в Черноземье. Знаешь, что такое заимка? Это расчищенный под пашню участок земли, расположенный вдали, отдельно от других земель деревни. Прадед служил лесником, жил всю жизнь в лесу, почти ни с кем не общался. Характер прадеда, крутой и вредный, не давал ему покоя, не мог мужик среди односельчан жить. Все ему мешало. То девки с парнями слишком громко хохочут у околицы, то коровы совсем луг затоптали, то бабы белье плохо полощут на реке. Вот ведь какой противный мужик был, никому покоя не давал! Поэтому работа стала и его спасением: в лесу ведь можно сколько угодно ругаться, все равно никто не услышит.

– И что? – Павел недоуменно поднял на нее глаза. – Ты и мне прикажешь лесником стать?

– Нет, конечно, – женщина расхохоталась. – Просто есть на свете замечательное место. Уединенное. Безлюдное. Обособленное. Это то, что тебя спасет, я уверена. Ты сможешь подумать обо всем без спешки, окунуться в прошлое и вернуться в настоящее совсем другим человеком.

Павел, вскочив, забегал по комнате. Потом схватился за голову.

– Да кто вам сказал, что я хочу быть другим человеком? Я хочу быть прежним, заниматься любимым делом, писать новые работы, растить студентов. Вот это моя жизнь, и другой я не хочу!