Чтение онлайн

Взобравшись на постамент памятника вместе с Милутином-Телеграфом и Андрой-барабанщиком, Нушич взглянул на море лиц, обращенных к нему, и, подобно Дантону, крикнул:

— Братья, отечество в опасности! Враг у ворот!..

Милутин поднял знамя, Андра заколотил в барабан.

Еще через полчаса на площади стало тесно, на ней собралось более пяти тысяч человек… Торговцы запирали лавки. В театре актеры прекратили репетицию. Школьники покидали классы. Все кричали: «Долой Австрию!», «Войну Австрии!» Среди мальчишек был и сын Страхиня-Бан, раскрасневшийся, гордящийся отцом.

А отец уже чувствовал, что пора начинать. Это был его день, его пьеса, его главная роль…

Длинная и горячая речь, которую он произнес перед белградцами, не сохранилась. Свидетели помнят, что она была прекрасна, что слушатели то и дело кричали от возбуждения, одобряя ненависть оратора к Австрии, этому международному пирату. Можно лишь предположить, что говорил Нушич. Газеты тогда писали, что народы в этой части Европы лишь слышали о колониальных захватах. Так поступали с неграми в Центральной Африке, так покоряли Америку, так врывались в Азию. Теперь дряхлые Габсбурги, давно уже попавшие в полную зависимость от крупных еврейских банкиров, ринулись покорять для них европейские народы. Сегодня они захватили Боснию и Герцеговину, завтра их войска войдут в Сербию, послезавтра смертельная угроза нависнет над всем свободным славянским миром. Сербы, к оружию!

Нушич завершил свою речь призывом явиться завтра сюда же, на площадь, и привести друзей и знакомых, чтобы числом своим показать, что выражается воля всего народа. На этом закончилось первое действие. Надо было обдумать, что делать завтра. Но что может сделать человек, у которого нет под рукой ни программы, ни организации? Впрочем, в политические деятели Нушич никогда не готовил себя.

«Кафанский человек», он отправляется в кафану — послушать друзей и принять какое-нибудь решение. Он склонен преувеличивать разговоры, которые вел в тот вечер.

«Великое народное движение против аннексии Боснии и Герцеговины, которое раскачало всю Сербию и всю Европу, возникло в отдельном кабинете „Театральной кафаны“», — писал он… На другой день на площади собралось уже до десяти тысяч человек.

На этот раз выступал не один Нушич. На постамент памятника поднимались депутаты скупщины, журналисты. Появились энергичные студенты-распорядители. Нушич дал знак к началу второго действия — он призвал собравшихся записываться в «легионы смерти». В тот же день в них записалось пять тысяч человек, которые тут же на площади выбирали себе командиров. Это была целая армия, которую Нушич предложил правительству. Но правительство, заседавшее непрерывно уже два дня, отвергло ее. И вообще деятельностью Нушича осталось недовольно.

В Вене австрийские министры серьезно обсуждали вопрос — нельзя ли использовать массовые демонстрации в Белграде как предлог для оккупации Сербии. Это был бы великолепный подарок его престарелому величеству императору Францу-Иосифу ко дню приближавшейся «бриллиантовой свадьбы». В толпе, собиравшейся на площади, появились австрийские агенты, провокаторски призывавшие народ идти громить австрийское посольство. Нушича предупредили, что он ответит, если провокация произойдет. Маленькая Сербия, которую не поддержала ни одна великая держава, не могла позволить себе роскошь быть проглоченной в несколько дней…

Трагедия снова не получалась. Трагедия развивалась сама по себе, а Нушич постепенно снова скатывался на знакомую комедийную дорогу.

От власти Нушича над толпой осталась только видимость. Теперь не он — им руководили. Его таскали к королевскому дворцу, к зданию скупщины, к министерству иностранных дел… Толпа выпрягла из какой-то повозки двух коней и взгромоздила на одного Бранислава Нушича, а на другого — Милутина-Телеграфа, который не отходил все эти дни от новоиспеченного народного вождя ни на шаг.

Верхом на белом коне, в бурской шляпе с трехцветной кокардой, во главе колоссальной толпы Нушич приближался к министерству иностранных дел, где заседал совет министров. Кто-то выбежал на балкон и оттуда крикнул:

— Господин председатель, Нушич верхом на коне едет!

Все министры бросились к окнам, чтобы не упустить этого невиданного зрелища. Один Пашич, не вставая с места, задумчиво сказал:

— А разве Нушич умеет ездить верхом?

Белого коня с Нушичем прижали к самой лестнице министерства. Конь греб ногой ступеньку, как в цирке…

— Да разве можно, господин Нушич, на коне и в министерство! — хватаясь за голову, воскликнул швейцар Йова.

— Пропусти, Йова, — ответил Нушич. И весело добавил: — Это не первый и не последний конь, который входит в это министерство!

Комическая реплика была сказана почти под занавес. Здесь бы и оборвать действие, так как дальше оно было скомкано и никаких других чувств, кроме досады, не вызывало.

Министры объяснили вошедшим в здание выборным, что Сербия слаба, что против Белграда сосредоточены австрийские войска, которые отделяла от столицы только голубая полоса Дуная, что великим державам направлены послания…

На улице кричали:

— Даешь мобилизацию! Даешь войну!

Военный министр вышел на балкон и повторил доводы правительства. Демонстранты разошлись, но запись у памятника в «легионы смерти» продолжалась. Клокотала вся Сербия.

Дом Нушича превратился в проходной двор. По углам громоздились знамена и плакаты. Всякое утро детвора приходила под окна и спрашивала, будет ли сегодня школа, и сонный Нушич твердо говорил: «Нет!» Джордже Нуша был недоволен «несерьезным» поведением сына и ворчал.

Нушич передал «власть» над толпой комитету, состоявшему из генерала и нескольких журналистов, и этот комитет придал движению четкие организационные формы. По предложению Нушича было создано ополчение, вошедшее в сербскую историю под названием «Народной обороны».

Однако правительство потребовало, чтобы Нушич продолжал произносить речи, но теперь уже выступая в роли успокоителя разбушевавшихся страстей. Положение было двусмысленное. Пьесе грозило быть освистанной. Одобрение начальства не всегда сулит успех у публики. С тяжелым сердцем Нушич жаловался друзьям, собравшимся в «Театральной кафане». Он по-прежнему считал, что в народе надо поддерживать боевой дух.