Шрифт:
Акустика дальнего шторма
Василькова Ирина Васильевна родилась в Люберцах. Выпускница Литературного института им А. М. Горького. Преподаватель литературы в московской Пироговской школе. Выпустила три сборника лирики. Постоянный автор “Нового мира”.
* *
*
Не твоя ли душа, птичкой кирпичногрудой
из травы посвистывая, дразнит лукавым оком?
Тяжелеет август, соседи гремят посудой,
с кухонь дачных тянет горячим яблочным соком.
Я плохой садовник, мама, — дичают твои аллеи,
ветви путаются — загустенье и запустенье.
Эту срезать и ту пора бы, да нет — жалею
корявую, полумертвую — вдруг растенье
весной очнется, свирепым нальется медом,
набрякнет цветами, ягодами, нагонит сладость,
оплетется пчел ликующим хороводом,
а мне — и радость.
Твоей бы решимости, мама, — секатор на изготовку,
вырезать лишнее — все на золу сгодится!
Но всех приголублю — дохлый укроп, морковку,
а сад в упадке — даже яблоко не родится.
Не смотри так пристально, кирпичногрудая птица, —
крестиком на воротах свою оставляю метку,
чтобы Тот, Кому садом земным придется распорядиться,
пожалел меня, как жалеют сухую ветку.
* *
*
1
В разветвленном пространстве живучек, хвощей, плющей
не таким линейным видится ход вещей —
эликсиром жизни, бьющим из глубины,
их воздушные плети, ползучие корни полным-полны.
Отгулял мороз, опалив ветки сухим огнем, —
выжег розовые кусты, прихватил яблони, но и в нем
не нашлось управы на мелкий и цепкий сброд —
свищет шквал живой сквозь запущенный огород.
Сорнячок никчемный, ничейный, сам себе голова —
голубым накрапом тронутая трава,
примитив, наив, простодушный пустой глазок —
но насосы стеблей качают подземный сок,
но канатные мышцы вьются, напряжены, —
в них гудит и бесится жадный угар весны.
Никакого профиту с цепкости этих жил —
ни стручка, ни яблочка — один только чистый пыл,
закругленная длительность, чудный круговорот,
где на месте время стоит, не сбавляя ход,
и цветочные стрелки выбрасывает на ходу…
2
Помнишь дурочку Герду в таком волшебном саду?
Там вовне, за оградой, — сырость, старость, зима,
а внутри — веселая флора, зеленая кутерьма.
Нет, бежит на север, спасать дружка от холодных чар!
Я же — вектор обратный, ибо мир так фатально стар,
что слукавит запросто, любезно укажет путь,
но не даст никому, никого, никуда вернуть…
Пусть холодная плоть его тянет последний срок —
расступись у ног, изумрудной крови поток,
подхватите меня — барвинок, вьюнок, бобы,
я приму ваш вызов, свирепый азарт борьбы
нежных тел со временем, страстную наготу
и в суглинки оврагов ползучей травой врасту.
* *
*
Нырну, утону — и никаких оваций! —
пробью поверхностное натяжение, уйду под воду
и в иных измерениях буду запросто обживаться,
по-свойски подмигивая любопытствующему народу.
Верткие рыбы, желтые, как синицы,
обступят меня, лупоглазые, — о’кей, ребятки!
Глупые осьминоги скосят любезные лица
ко мне — мерси, соседи, но я в порядке!
Я в полном порядке — меня не достанет буря,