Чтение онлайн

Но еще большую опасность представлял разлад в экономике. Николай II, более чутко реагировавший на такого рода вопросы, чем императрица, уже несколько месяцев назад начал замечать грозные симптомы. «Штюрмер – прекрасный, честный человек, только, мне кажется, никак не может решиться делать то, что необходимо. Самым важным и неотложным является сейчас вопрос о топливе и металлах – железе и меди для снарядов, потому что, при недостатке металлов, фабрики не могут вырабатывать достаточного количества патронов и бомб. То же самое и с железными дорогами. Прямо проклятие эти дела, от постоянной заботы о них я уже не соображаю, где правда. Но необходимо действовать очень энергично», – указывал он в письме от 11 июня 1916 года. В августе царь посетовал, что нагрузка становится для него невыносимой. «Когда я перебираю в голове имена тех или других лиц и обдумываю, как пойдут дела, мне кажется, что голова у меня лопнет! Важнейшим для нас вопросом является сейчас продовольствие». В сентябре, когда Александра Федоровна принялась оказывать давления на супруга с тем, чтобы тот назначил министром Протопопова, государь возмутился: «И с кого начать? От всех этих перемен голова идет кругом. По-моему, они происходят слишком часто. Во всяком случае, это не очень хорошо для внутреннего состояния страны, потому что каждый новый человек вносит также перемены и в администрацию». 20 сентября император признался: «Наряду с военными делами меня больше всего волнует вечный вопрос о продовольствии… Цены все растут, и народ начинает голодать. Ясно, к чему может привести страну такое положение дел. Старый Шт[юрмер] не может преодолеть всех этих трудностей. Я не вижу иного выхода, как передать дело военному ведомству, но это также имеет свои неудобства! Самый проклятый вопрос, с которым я когда-либо сталкивался!»

В начале ноября 1916 года Николай II вместе с цесаревичем поехал в Киев, чтобы посетить госпитали и навестить императрицу-мать, которая там жила. «Я была потрясена, увидев Ники таким бледным, исхудавшим и измученным, – вспоминала великая княгиня Ольга Александровна, находившаяся в Киеве вместе с родительницей. – Маму встревожила его необычная молчаливость». Пьеру Жильяру бросилось в глаза это же обстоятельство: «Никогда он мне не казался таким смущенным. Несмотря на свое самообладание, он был нервен, раздражителен, и два или три раза ему случалось резко оборвать Алексея Николаевича».

Поскольку государь нес двойное бремя, как монарх и как верховный главнокомандующий, здоровье и настроение его стали ухудшаться. Старые друзья, такие как князь Владимир Орлов, неприязненно относившиеся к Распутину, были в опале. Даже старый граф Фредерикс продолжал занимать свой пост министра двора только потому, что говорил с императором лишь о погоде да прочих пустяках. В Киеве царь рассчитывал отдохнуть от военных проблем и государственных забот, однако во время первой же встречи с сыном императрица Мария Федоровна потребовала отставки Штюрмера и удаления от престола Распутина.

Уставший от бремени забот Николай II во время пребывания в Киеве совершил великодушный, поистине царский поступок. В одной из палат госпиталя, где работала сестра государя, «находился молодой раненый дезертир, приговоренный военным судом к смертной казни, – вспоминала великая княгиня. – Его охраняли два часовых. Мы все жалели его – он был такой славный мальчик. Врач сообщил о нем Ники, который тотчас направился в угол палаты, где лежал бедняга. Положив руку на плечо юноши, Ники очень спокойно спросил, почему тот дезертировал. Запинаясь, мальчик рассказал, что, когда у него кончились боеприпасы, он перепугался и побежал. Затаив дыхание, мы ждали, что будет. Ники сказал юноше, что он свободен. Слезши с постели, бедный юноша упал на колени и, обняв Ники за ноги, зарыдал, как малое дитя. Помнится, мы все тоже плакали… Сцена эта врезалась мне в память. Больше я Ники не видела».

Во время пребывания императора в Киеве состоялось заседание Думы. Надвигалась гроза. Партийная принадлежность депутатов не имела никакого значения: против правительства выступали все начиная от крайних правых и кончая революционерами. Милюков, лидер либералов, открыто нападал на Штюрмера и Распутина и подвергал завуалированной критике императрицу. Штюрмера он без обиняков называл германским агентом. Произнося свою знаменитую речь, Милюков перечислял факты беспомощности или продажности правительства, после каждого выпада спрашивая у депутатов: «Что это – глупость или измена?» [78] Следом за Милюковым выступил В. Маклаков, лидер правого крыла кадетов, заявивший: «Старый режим чужд интересам России». Цитируя Пушкина, он громко воскликнул: «Беда стране, где раб и льстец одни приближены к престолу».

К тому моменту, когда государь вернулся из Киева в Ставку, страсти депутатов накалились настолько, что подобными обстоятельствами нельзя было более пренебрегать. Помня слова императрицы-матери, Николай II решил сместить Штюрмера. Супруга его не была настроена столь категорично и посоветовала царю предоставить престарелому премьеру отпуск. «Я имела длительную беседу с Протопоповым и с нашим Другом, и оба находят, что для умиротворения Думы Шт[юрмеру] следовало бы заболеть и отправиться в трехнедельный отпуск. И действительно, он очень нездоров и очень подавлен этими подлыми нападками. И так как он играет роль красного флага в этом доме умалишенных, то лучше было бы ему на время исчезнуть».

Император тотчас согласился и 8 ноября написал: «Все эти дни я думал о старике Шт. Он, как ты верно заметила, является красным флагом не только для Думы, но и для всей страны, увы! Об этом я слышу со всех сторон, никто ему не верит, и все сердятся, что мы за него стоим. Гораздо хуже, чем с Горемык. в прошлом году. Я его упрекаю в излишней осторожности и неспособности взять на себя ответственность и заставить всех работать как следует. Он уже завтра сюда приезжает, и я дам ему теперь отпуск. Насчет будущего посмотрим, мы поговорим об этом, когда ты сюда приедешь».

Чтобы угодить Думе, Распутин посоветовал освободить Штюрмера лишь от должности министра иностранных дел, но не от обоих постов. Государыня писала супругу: «Наш Друг говорит, что Штюрмер мог бы еще оставаться некоторое время пред. С. мин.». Но император уже принял решение: «Я приму Шт. через час и буду настаивать на том, чтоб он взял отпуск. Увы! я думаю, что ему придется совсем уйти, – никто не имеет доверия к нему. Я помню, что даже Бьюкенен говорил мне в последнее наше свидание, что английские консулы в России в своих донесениях предсказывают серьезные волнения в случае, если он останется. И каждый день я слышу об этом все больше и больше», – писал он 9 ноября 1916 года.

Императрица была удивлена решением супруга: «Меня больно поразило, что ты его уволил и из Сов. мин. У меня стало очень тяжко на душе – такой преданный, честный, верный человек! Мне его жаль, потому что он любит нашего Друга и был совершенно прав в этом. Трепов мне лично не нравится, и я никогда не буду питать к нему таких чувств, как к старикам Горем. и Шт. То были люди доброго старого закала… Те двое любили меня и с каждым волновавшим их вопросом приходили ко мне, чтобы не беспокоить тебя, а этот Трепов – увы! – меня недолюбливает, и если он не будет доверять мне или нашему Другу, то, думается, возникнут большие затруднения. Я велела Шт. сказать ему, как он должен себя вести по отношению к Гр., а также что он постоянно должен его охранять».

Однако новый председатель Совета министров, А. Ф. Трепов, давно определил для себя линию поведения относительно сибирского авантюриста. В прошлом министр путей сообщения, строитель недавно проложенной Мурманской железной дороги, Трепов был одновременно убежденным монархистом и ярым противником Распутина. Он был полон решимости очистить правительство от ставленников старца. Первым делом он намеревался изгнать Протопопова. Согласившись занять пост премьера, он добился у императора согласия сместить Протопопова. «Мне жаль Прот. – хороший, честный человек, но он перескакивает с одной мысли на другую и не может решиться держаться определенного мнения. Я это с самого начала заметил. Говорят, что несколько лет тому назад он был не вполне нормален после известной болезни. Рискованно оставлять в руках такого человека Мин. внут. дел в такие времена! – написал государыне Николай. Предвидя реакцию со стороны супруги, царь добавил: – Только прошу тебя, не вмешивай нашего Друга. Ответственность несу я и поэтому и желаю быть свободным в своем выборе».