Чтение онлайн

— Изумительно, — проскрежетал да Унара.

— Вам это должно быть особенно любопытно. Так вот, отставляя в сторону несомненно безумно интересный и спорный вопрос о Лже-Жиньгосуфе…

— Фантастически интересный, — стоически согласился граф.

— …упомянем, что его величество… э-ээ-э…

— Жиньгосуф Шестнадцатый, — подсказал граф.

— …отдельным вердиктом постановил считать господина Тачкилсу человеком, не лишая его неотъемлемых прав дендроида, как то: на отдельную кадку с плодородной землей на рабочем месте, на работу при светлячках, магических шарах и прочих огнебезопасных осветительных устройствах, на личную тележку для перевозки и прочее.

— Удивительно, — выдавил из себя граф.

— Вы чудесный собеседник, ваше сиятельство, — наконец улыбнулся Папата. — Так вот, перейдем к сути, хотя мне и жаль, что наша плодотворная дискуссия о Лже-Жиньгосуфе не имеет развития.

— Мы ее непременно однажды разовьем, — пообещал граф, упиваясь мыслью о камере пыток в неприступной тюрьме Фойфилаше. Нет, он вовсе не собирался причинять вреда славному библиотекарю, но может же человек помечтать о чем-нибудь приятном?

— Господин Тачкилса, надо вам заметить, невзирая на то что официально как бы объявлен человеком, тем не менее обладает свойствами дендроида, — глубокомысленно поведал Папата. — А именно долгожительством и великолепной памятью. Я сейчас не рассматриваю тонкости и нюансы физиологии. Вы следите за ходом моих рассуждений?

— А как же.

— Из ныне живущих ученых только он, полагаю, имеет право всерьез рассуждать о небесспорной и яркой фигуре Галеаса Генсена. И тогда как большинство ученых, в том числе специалисты горгульского национального университета в Кисякисах, однозначно утверждают, что Генсен есть персонаж тиронгийской, а также нескольких иных мифологий, господин Тачкилса приводит уникальные факты в пользу реальности этого существа. Заметьте, существа!

Ибо, пишет историк, хотя внешне он является человеком, никаких свидетельств его человеческого происхождения не осталось. Вам интересно, граф?

— Очень, — искренне молвил да Унара.

— Ну, во-первых, как вам покажется такой факт: в Генсена верят на разных концах земли. Примитивные народы, которые лишь недавно узнали о том, что в мире есть и иные страны, кроме их собственной, и все еще не постигли идею шарообразности земли, которую, кстати, пропагандировал в Тифантии упомянутый нами Лже-Жиньгосуф Восьмой…

— …эти народы, — подтолкнул граф забуксовавшего библиотекаря.

— Боюсь, ваше сиятельство, вас не слишком интересует Лже-Жиньгосуф, — горько молвил тот.

— Безумно интересует, но долг велит заниматься персоной Генсена.

— А-аа, — понимающе покивал библиотекарь. — Тогда что ж. Эти самые дикие варварские племена из уст в уста на протяжении огромного количества поколений передают миф о неком Хенсене, явившемся из черноты во главе армии мертвецов.

— Первый некромант мира?

— Ах, как вы проницательны, граф. Возможно. Нужно, конечно, учитывать, что среди варваров царят невежество и суеверия, но зерно истины тут есть. Обратимся к мифам и легендам Каноррской долины.

— Канорры же не существовало?! — удивился да Унара.

— Так же, как и Генсена. Господин Тачкилса настаивает на том, что, будучи еще юным несмышленым саженцем, он путешествовал в Канорру, которая была тогда могучим процветающим королевством, со своим дедом, придворным географом и картографом короля Ройгенона.

«Мамочка», — подумал граф. Но вслух не произнес. У него не было интересной версии, касающейся непроизвольного упоминания дражайшей родительницы всуе, а версию библиотекаря он знать не хотел.

— И что же Канорра? — сказал он.

— Каноррские оборотни утверждают, что королевство было уничтожено неким Генсеном Проклятым, а их нынешнее состояние также суть его происки. Они верят в то, что были некогда людьми, хоть и соглашаются, что оборотнями им нравится больше. Что вы хотите, граф, рефлексы, закрепленные поведенческими реакциями не в одном поколении.

— Изумительно!

— Да вот, скажем, если я вас стукну по колену вашим кубком, то нога у вас подскочит, а затем вы ее отдернете. Условный рефлекс.

— А если я вас после этого велю арестовать?

— А это уже приобретенный рефлекс. И в следующем поколении он, возможно, не проявится, если его не закреплять в наследниках.

— Скажите пожалуйста!

— А вот в Аздаке упоминать имя Генсена просто запрещено. Не официально, конечно, но не принято. Считается, что это принесет несчастье. По той же причине там не дают детям имя Галеас.

— Чего не скажешь о да Кассарах.

— Прошу вас, ваше сиятельство. Что же вы сравниваете ежа и трепетную лань? У их высочеств все не по-людски, да оно и понятно. Они сами не вполне люди.

— Попрошу! Вы говорите о ближайшем родственнике его величества Юлейна. Никто, конечно, не в восторге от подобного родства, но не забывайтесь, милейший.

Библиотекарь покорно закивал. Он был бы чрезвычайно удивлен, когда бы узнал, что их с графом одновременно посетила одна и та же мысль: что его величество, строго говоря, тоже все делает не по-людски. К тому же еще и не некромант.

— Вернемся к Генсену, — предложил да Унара.

— Ах, граф. Кабы я знал, отчего вы сподвиглись на такой интерес к нему, мне было бы легче выбрать нужные факты.

Но да Унара сердито поджал губы, и несчастный Папата, едва сдержав судорожный зевок, продолжил свою повесть:

— Итак, вернемся к нашим баранам. Мы, тиронгийцы, далеко не единственные в своем роде, кто может похвастать Черной башней Генсена — материальным свидетельством его существования. В разных королевствах и княжествах, в самых непохожих уголках обитаемого мира находятся подобные строения.