Чтение онлайн

Кварталы Норавейника именовались мастерскими. Нельзя сказать, что жизнь славных карл целиком состояла из работы, но все же это было племя ремесленников: кузнецов, столяров, кожевников, каменщиков и других. Ремесла являлись главным в их жизни, все остальное подчинялось делу.

Драман прошел коридор, мастерские кожевников, инструментальщиков — нигде никого. При звуках гонга все устремились к выходам. Старик направился туда же, настолько быстро, насколько позволяли слабые ноги. Гонг не смолкал, происходило что-то плохое.

За кладовыми коридор пошел вверх. Другие помещения, которые миновал старый гномороб, освещались лампами, здесь же из стен торчали факелы. Свет их озарил толпу карл, собравшихся у выхода на поверхность. Драман остановился, опершись о стену и тяжело дыша. Он знал, что ему пора умирать. Мысли теперь часто путались, и, самое печальное, мастер сам понимал это, со страхом ощущал приближение старческого слабоумия.

Карлы впереди шумели и толкались. Драман преодолел последний участок коридора. Под стеной, между двумя вбитыми в пол высокими железными кольями, висел бронзовый гонг на цепях, рядом стоял карла с длинной палкой. Конец палки обматывали слои ткани, прикрученные веревками. Гномороб вновь размахнулся, но старик сказал ему:

— Хватит. Если даже я услышал и успел прийти...

В толпе начали оглядываться, раздались голоса:

— Это мудрый мастер! Пропустите его... Эй, там, посторонись...

Внизу Норавейник представлял собою лабиринт коридоров, пещер, колодцев, действующих и заброшенных штолен. А на поверхности это был отлогий холм с очень обширным основанием. С трех сторон — масса земли и глины, с четвертой, южной, — сегмент из каменистой глиняной корки, формой напоминающий вырезанную дынную дольку. Эта часть поддерживалась куполом стропил и обрешетин, его подпирали массивные столбы. Сверху покрытая обычной землей, которая давно заросла травами и мелкими деревцами, «тонкая» часть холма для взгляда ничем не отличалась от остального Норавейника.

Здесь стояли амбары и хлева, тянулись огороды, овечьи загоны и навесы, что накрывали выходы нор.

Холм был окружен высоким палисадом из бревен и веток. Вплотную к нему стояли наблюдательные вышки: квадратные площадки на столбах с перекладинами, накрытые покатыми крышами. К вершине палисада вели крутые лестницы.

Выбравшись на поверхность, Драман заспешил к ограде. Зима приближалась, сейчас на полуострове Робы царило краткое межсезонье — уже не тепло, но еще не мороз. Иногда с низкого неба на леса и степи сыпался снег, иногда проливался дождь. Над Норавейником дули холодные ветра.

— Мастер! — к Драману подскочили два его сына.

— Что здесь? — спросил старик, заранее зная ответ. — Нет, молчите. Я сам хочу увидеть. Помогите мне подняться.

Подхватив его под руки, сыновья повели мудрого мастера мимо загонов, где сгрудились овцы, меж огородных грядок и амбаров с припасами, к лестницам.

На узкой площадке, тянувшейся вдоль вершины палисада, стояли вооруженные гноморобы. Хоть ему и помогли подняться, у Драмана сбилось дыхание и дрожали колени.

— Расступитесь, — приказал один из сыновей.

Мудрый мастер выглянул. Палисад был опоясан широким болотистым рвом — без воды, но полным темно-коричневой жижи, с островками растительности и торчащими из неподвижной поверхности корягами. За ним тянулась холмистая земля с редкими зарослями, дальше серела кромка леса. Ночью шел снег, теперь северные склоны пологих холмов стали грязно-белыми, хотя на южных все еще виднелась пожухлая трава. Солнце пряталось за сплошной пеленой облаков. Старые глаза мастера сощурились, разглядев движение примерно на полпути между Норавейником и лесом. В стороне поднимался столб густого дыма.

— Ты видишь, отец? — спросил младший сын. — Вон они, возле того большого холма.

— Я вижу, — сказал мудрый мастер.

Лестница заскрипела под быстрыми тяжелыми шагами. В сопровождении двух помощников появился мастер-воин Большой Гунда, командовавший охранным гарнизоном Норавейника. Он казался великаном: выше Драмана почти на две головы. Если бы воин встал перед человеком среднего роста, то почти достиг бы макушкой его плеч. Широкую грудь крест-накрест пересекали перевязи, на них висели короткий узкий меч и булава. Мастер-воин всегда тщательно брил лицо, что было необычно для карл; Драман, обладатель длинной седой бороды, полагал такую привычку странной и даже дикой. Большой Гунда кивнул старику, глянул через ограду, развернулся и прокричал:

— Расчистите место для костра!

— Зачем костер? — спросил один из сыновей мудрого мастера, но Большой Гунда не слушал.

— Добрались быстро. Разведчики всего две ночи назад видели их войско далеко отсюда.

Старик кивнул, вглядываясь в пешие и конные фигуры, в вереницу телег между холмами.

— Внизу у нас наковальни, сложные станки, печи, железо, — произнес Гунда ровным голосом. — А здесь — деревянная ограда. Сколько раз я говорил, что надо отстроить стену из камня? А ты, мудрый мастер...

Он замолчал, словно устыдившись самого себя. Теперь-то уж не имело смысла говорить об этом.

— Спускайся, — приказал воин помощнику. — Прикажи бездельникам, что толпятся там, идти к колодцам. Пусть наполняют водой все, что попадется под руку. Бадьи, тазы, ведра, кувшины — все. Бадьи и ведра — поднять сюда и расставить на площадках, остальное — по всему холму. Сзади, где болото, меньше, здесь — больше.

Помощник заспешил вниз, но остановился на середине лестницы, когда мастер-воин вновь окликнул его:

— Ларон, и еще! Пусть со всех нор соберут шкуры и одеяла. И женские платки. Найди мастера-кожевника, скажи, я прошу отдать все кожи, неважно, готовые или нет. Все это намочить в колодцах и уложить на крышах. Ты понял?

Помощник кивнул и убежал. Вскоре гул голосов внизу стал громче, часть карл заторопилась обратно в норы.

— Разведчики, — произнес второй помощник, показывая на ворота слева от площадки, где они стояли. Стража приоткрыла дверь в одной створке, впуская внутрь нескольких гноморобов.