Не под пустым небом
Шрифт:
…Гедрюс – удивительно деликатный человек, он ни разу не спросил меня, что это меня принесло опять ночью на Курский вокзал. У него-то – работа, а я тут что забыла? Но он никогда не задавал лишних вопросов.
Я весело заглядывала в его окошко «Приёма клади» и говорила:
– Здравствуйте, Гедрюс! А я к вам в гости!
И он как-то совсем не удивлялся, и говорил приветливо, как радушный хозяин:
– О, заходите, заходите!
Приближался июль…
Господи, Господи! как мне пережить это лето?… лето в Москве… которое я всегда так любила, потому что – облака сирени и тополиные снега… потому что – летом в Москву всегда приезжал Мой Клоун… он любил лето в Москве… и я любила лето в Москве… раньше… как будто в другой жизни…
Лето 1973 года – это первое лето, когда он в Москву не приедет.
Не приедет уже никогда.
Как год тому, как жизнь тому, живу в предчувствии утраты…
Хожу по любимому городу – как по минному полю… Город заминирован воспоминаниями. Первая годовщина – это очень больно. Это ещё не тот срок, когда время лечит. Кажется, что всё повторится опять… и ты должна что-то срочно сделать – предупредить, успеть… – как в моём сне…
Как год тому, как жизнь тому, Живу в предчувствии утраты… Ты жив ещё, ты жив – но завтра… Да, это видно по всему: Всё предвещает мне беду – Заката желчь и сумрак серый, И мумии старух на сквере, И обморок листвы в саду… Я познаю бессилье слов. Сжигаема ужасным знаньем, Я, как утопленница с камнем На шее, – забываюсь сном… Там – пустота. Небытие. Там – можно не бояться завтра . Но возвращаема обратно Горчайшей мыслью – о тебе. Чем я могу тебе помочь? Напрячь все силы до предела – Рассудка, и души, и тела… Но сил моих превыше – ночь .Лето семьдесят третьего года.
Убегание, убегание… убегание из Москвы… Потому что здесь я не нахожу себе места…
Стук колёс, гром колёс, плач колёс… Перроны, вокзалы, города прежде виданные и не виданные… о которых мечтала когда-то, и города, в которых оказалась случайно… в этом беге, в этом стремлении – вон из страшной Москвы!…
Но, убегая от города, я не могла убежать от себя, и свою тоску я волочила за собой, как собака волочит перебитую лапу… И моё чудесное рождение в марте, и моё обретение нового имени не избавило меня от меня самой, от моей биографии, от моей боли.
– Я хочу уехать, – говорю маме. – Не на три дня, а на подольше.
– Куда?
– Куда глаза глядят. Я не могу быть в июле в Москве.
Поехала на Киевский вокзал и купила билет до Львова.
– А дальше куда? – спрашивает мама.
– Там видно будет. Я тебе напишу с дороги.
Вообще, у меня была давняя мечта: пожить в закарпатской деревушке, где куры и козы гуляют по улице… Почему-то очень этого хотелось.
Я ушла в отпуск, а заодно взяла на работе расчёт. Возвращаться после отпуска на пульт мне не хотелось. Да и не хватило бы мне одного месяца. Мне хотелось в Закарпатье и в Прибалтику.
– А где ж ты остановишься? У нас ведь там никого нет.
– Мама! где-нибудь! И нечего обо мне плакать, я же не на войну ухожу!
– Господи, сколько же мне переживаний с тобой!…
– Не понимаю я твоих переживаний.
– Это потому, что у тебя своих детей пока нет.
Мама была права. Когда-нибудь я пойму её переживания. Но ещё не скоро…
Глава седьмая
ЛЕТНИЕ УБЕГАНИЯ-УЗНАВАНИЯ-ОБРЕТЕНИЯ…
Я уехала во Львов накануне своего дня рождения. Мне хотелось его отпраздновать в дороге и в одиночестве. На Киевском вокзале меня провожал Гавр. Мы пришли задолго до отправления поезда, сидели на запасных путях на шпалах (о, этот любимый с детства запах мазута, нагретых солнцем шпал, запах странствий!…) И я рассказывала ему о своей мечте. Про лошадку и кибитку. Про вечные странствия.
– Не хочу дома. Не хочу семьи. Не хочу ни к кому и ни к чему привязываться. Не хочу одиночества вдвоём. Не хочу ссор и выяснения отношений.
– Но ведь бывает и по-другому.
– Ты видел?
– Каптеревы!
– Каптеревы – исключение из всемирного правила. Только у них настоящий дом, где тепло. Где всё по-настоящему.
– У тебя тоже может быть такой дом.
– Откуда ему взяться?… Поэтому лучше всю жизнь быть в дороге… Вот обзаведусь лошадкой, кибиткой – и больше мне ничего не надо.
– Совсем ничего?
– Ещё собака у меня будет. И кошка. И говорящая ворона Марфа. Будем показывать с ними какие-нибудь сценки, зарабатывать себе на жизнь… А что? Не веришь, что это возможно?
– Ну, если бы это было до революции, – то да.
– Но ведь цыгане бродят и сейчас. И никто им этого не запрещает.
– Так то цыгане.
– Меня тоже будут принимать за цыганку.
– Внешность не та.
– Причём тут внешность! и цыгане бывают русыми и голубоглазыми!
– В общем-то, да.
– Хочу кибитку. Хочу свой маленький дом. Который будет всегда и везде со мной.
– Желаю тебе, чтобы он у тебя когда-нибудь был.
– Спасибо! Это – отличное пожелание накануне дня рождения.
В поезде «Москва-Львов» в ночном вагоне, в грохоте колёс, на ощупь, во тьме… – то ли стихи, то ли жалоба, то ли молитва… а к кому обращена – неведомо…
Куда меня опять несёт? Средь храпа, хохота и плача, В вагоне тесном и горячем… Как вол, вздыхает колесо. Опять – неведомо куда. Но вздрогнула – и заструилась, И отошла, и в ночи скрылась Платформы чёрная вода. Я ночью не смыкаю глаз. Как мир огромен и пустынен! И сердце от бессилья стынет… Кому мне рассказать о Вас?