Надрыв
Шрифт:
– Вы не сделаете этого!
– Кейт шипит, пытаясь подняться, но Руби, внезапно, сильно хватает её за волосы прямо у корней и с размаху бьёт лбом о деревянную столешницу.
– Никакой крови, - напоминает ей словно в тысячный раз Тиффани, и Кейт, пытаясь разжать невероятно крепкую хватку в волосах, оказывается опрокинутой лицом вверх с заломленной за спину рукой и придавленной собственным телом так, что Руби даже не приходится прилагать никаких усилий, чтобы удерживать её в нужной позе.
– Ну, а теперь начнём!
– свободной рукой Руби снимает свои очки и убирает их в нагрудный карман. Её глаза горят фанатичным огнём, и Кейт понимает, что это её конец.
Запах, который не оставлял её с того самого момента, как она приблизилась к двери комнаты отдыха сейчас режет её осознанием, чему же он принадлежит: провалу.
Полному и окончательному.
Габриэль.
Что-то пугливое внутри трясётся от нервозности и никак не может успокоиться. День рождения не задался с самого утра, ведь помимо встречи с Куинси и Уэйнрайт с первой парой стояла литература. На занятиях мистер Кастра особенно холоден, а Габи куда более рассеяна, чем обычно. Господи, да ей даже миссис Питерсон, их учительница рисования, сделала замечание, а ведь всё это время она была более чем спокойна, когда дело касалось таких пустяков, считая, что у Габи настоящий талант.
Кейт ушла на это проклятое чаепитие почти сразу после их уроков, а она даже слова не смогла из себя выдавить. Стояла там как статуя, совершенно беспомощная, бесполезная. Она ведь уже почти решилась, открыла рот и заговорила, но не смогла выдавить ни единого слова.
Габи мечется из угла комнаты в угол, не зная куда себя деть, чем занять, чтобы эта тревога немного поутихла. Мысли движутся по одному и тому же замкнутому кругу.
'Могла бы сделать хоть что-нибудь! Могла высказать свой протест, ввязаться в этот конфликт, а не отмалчиваться всё время', - раздражение мешается с новой волной тепла к понимающей Кейт, которой не нужны были слова, чтобы понять её, и постыдным облегчением, которое она испытала на краткий миг, когда Кейт отвергла невысказанное предложение.
'Что за глупость, я ведь могла, могла быть сейчас рядом с ней. Могла помочь ей, разделить этот ужас, могла торжествовать вместе, если всё кончилось легко и без происшествий. Могла, но...'
повторяющуюся укоризненную мысль перебивает другая. Она не отсюда, наполнена запахом погожего летнего дня и жалящими укусами совести.
'Это ты всё испортила! Это твоя вина! Лучше бы ты вообще ничего не делала!'
Снова звенящий яростью голос в её голове.
Габи замирает, прекращая свои метания из угла в угол, и трёт с силой лицо, стараясь отогнать тот взгляд серых глаз.
– Уходи, - бормочет она, - я не делала этого. Я не виновата.
Они из воспоминания смотрят на неё с лютой ненавистью. Одной памяти об этом достаточно, чтобы Габи перестала пытаться спасти хоть кого-нибудь. Кого угодно. Андреа. Кейт. Себя.
Она не хочет этого вспоминать, но память безжалостно накрывает её удушливым одеялом.
..ей с Рамоной по девять, и они считают друг друга подружками до гроба.
Рамона трудится над своим рисунком усердно, с особой тщательностью раскрашивая каждый листик, каждую веточку, отчаянно точно вырисовывая скамью и воздушный шарик.
– Эй, что это?
– кричит один из мальчишек и выхватывает шедевр из рук творца.
– Эй, отдай!
– Девочка подскакивает и пытается забрать рисунок, когда к мальчишке подбегает другой.
– Дай посмотреть, дай посмотреть!
– выкрикивает он, и, только взглянув на рисунок тянет.
– Фуууу, ну и уродство!
– Верни сейчас же!
– Рамона чуть не плачет, потрягивая руку, и габи чувствует потребность вступиться за подругу.
– Тебе так и в жизни не нарисовать!
– заявляет она и подбегает к мальчишкам, выхватывая рисунок.
– Ну уж нетушки!
С криками начинается потасовка, и прекращается, лишь когда раздаётся надрывный хруст разрываемой бумаги. Габи с недоумением смотрит на кусок неба, часть ветки и шарик, взмывающий в синеву на оставшейся в её ладони куске листа.
Все трое кинули ошарашенные взгляды на девочку, которая кричала так, словно её резали живьём, и посмотрела на них на всех. Мальчишки сбежали, пробормотав что-то невнятное, и они остались на детской площадке один на один. Габи видела как трясуться губы девочки, как она сжимает кулаки.
И глаза. Эти глаза, преисполненные чёрного, пугающего чувства.
'Я тебя ненавижу!'
Им девять, когда они перестают даже разговаривать друг с другом...
Габи снова трясёт головой, смотрит на время и достаёт телефон, набирая смс Кейт, отправляя сразу два сообщения Джейн, которая осталась там, в её старой школе. В её прежней жизни. Как же ей не хватает Джейн и её дружбы, поддержки давней подруги. Как и её голоса, но сколько Габи не набирает номер, та сбрасывает звонок. Или просто Габи в её чёрном списке.
Любая мысль о том, почему всё так, что она успела сделать заканчивается провалом. Габи даже пишет письмо подруге, но ответа не следует, словно оно ушло в никуда. Каждая попытка вспомнить когда это всё началось заканчивается днём, когда Габи переехала к своей 'родне', и выводы, которые она делает из этой незначительной детали более чем неутешительные.
Что подкосило их дружбу - расстояние или разница в социальных статусах? Но ведь Габи не изменилась, она просто живёт в другом доме и ходит в другую школу, и всё же она та же самая Габриэль Фейн. которой была всегда. Всего один единственный и последний звонок после переезда, и ни слова о том, что всё может кончится так...
Габи ищет свои рисовальные принадлежности, чтобы сбросить весь негатив на рисунок, когда натыкается на листок, на котором уже знакомым ей почерком написано:
'...и стояла она опустошённая три дня и три ночи, а на четвёртый день услышала голос:
– Иди ко мне.
Обернулась принцесса, но никого не было рядом. И голос раздался вновь.
– Иди ко мне.
Обошла принцесса комнату, и услышала снова повелительный голос, и поняла она, что доносится он из огромного кованного зеркала.