Музыкодел
Шрифт:
– Конечно. Развлекись.
Дверь затворилась.
Бак поднялся и поглядел на свой рабочий стол. На нем в хаотическом беспорядке валялись нотная бумага, тексты коммерсов, карандаши, наброски, наполовину законченные рукописи. Их неопрятные кипы угрожали сползти на пол. Бак расчистил уголок и устало присел, вытянув длинные ноги под столом.
– Проклятый Халси,- пробормотал он.- Проклятые заказчики. Проклятые видеоскопы. Проклятые коммерсы.
Ну напиши же что-нибудь. Ты ведь не поденщик, как другие музыкоделы. Ты не штампуешь свои мелодии на клавиатуре гармонизатора, чтобы машина их за тебя гармонизировала. Ты же музыкант, а не торговец мелодиями. Напиши музыку. Напиши, ну хотя бы сонату для мультикорда. Выбери время и напиши.
Взгляд его упал на первые строчки текста коммерса: "Если флаер барахлит, если прямо не летит..."
– Проклятый хозяин,- пробормотал он, протягивая руку за карандашом.
Прозвонили крошечные стенные часы, и Бак наклонился, чтобы включить видеоскоп. Ему заискивающе улыбнулось ангельское лицо церемониймейстера.
– Снова перед вами Уолтер-Уолтер, леди и джентльмены! Сегодняшнее обозрение посвящено коммерсам. Тридцать минут коммерсов одного из самых талантливых современных музыкоделов. Сегодня в центре нашего внимания...
Резко прозвучали фанфары - поддельная медь мультикорда.
– ...Эрлин Бак!
Мультикорд заиграл причудливую мелодию, которую Бак написал пять лет назад для рекламы тэмперского сыра, раздались аплодисменты. Гнусавое сопрано запело, и несчастный Бак застонал про себя. "Самый выдержанный сыр - сыр, сыр, сыр. Старый выдержанный сыр - сыр, сыр, сыр".
Уолтер-Уолтер носился по сцене, двигаясь в такт мелодии, сбегая в зал, чтобы поцеловать какую-нибудь почтенную домохозяйку, пришедшую сюда отдохнуть, и сияя под взрывы хохота.
Снова прозвучали фанфары мультикорда, и Уолтер-Уолтер, прыгнув обратно на сцену, распростер руки над головой.
– Слушайте, дорогие зрители! Очередная сенсация вашего Уолтера-Уолтера - Зрлин Бак.
Он таинственно оглянулся через плечо, сделал на цыпочках несколько шагов вперед, приложил палец к губам и громко сказал:
– Давным-давно жил-был еще один композитор, по имени Бах. Он был, говорят, настоящий атомный муэыкодел, этот парень. Жил он что-то не то четыре, не то пять, не то шесть столетий назад, но есть все основания предполагать, что Бах и Бак ходили бы в наше время бок о бок. Мы не знаем, каков был Бах, но нас вполне устраивает Бак. Вы согласны со мной?
Возгласы. Аплодисменты. Бак отвернулся, руки его дрожали, отвращение душило его.
– Начинаем концерт Бака с маленького шедевра, который Бак создал для пенистого мыла. Оформление Брюса Комбза. Смотрите и слушайте!
Бак успел выключить видеоскоп как раз в тот момент, когда через экран пролетала первая порция мыла. Он снова взялся за текст коммерса, и в его голове начала формироваться ниточка мелодии: "Если флаер барахлит, если прямо не летит-не летит, не летит-вы нуждаетесь в услугах фирмы Вэйринг!"
Тихонько мыча про себя, он набрасывал ноты, которые то взбегали по линейкам, то устремлялись вниз, как неисправный флаер. Это называлось музыкой слов в те времена, когда слова и музыка что-то значили, когда не Бак, а Бах искал выражение таким грандиозным понятиям, как "рай" и "ад".
Бак работал медленно, время от времени проверяя звучание мелодии на мультикорде, отбрасывая целые пассажи, напряженно пытаясь найти грохочущий аккомпанемент, который подражал бы звуку флаера. Но нет: фирме Вэйринга это не понравится. Ведь они широко оповещали, что их флаеры бесшумны.
Вдруг он понял, что дверной звонок уже давно нетерпеливо звонит. Он щелкнул тумблером, и ему улыбнулось пухлое лицо Халси.
– Поднимайся!-сказал ему Бак.
Халси кивнул и исчез.
Через пять минут он, переваливаясь, вошел, опустился на стул, который осел под его массивным телом, бросил свой чемоданчик на пол и вытер лицо.
– У-ф-ф! Хотел бы я, чтобы вы перебрались пониже. Или хоть в такой дом, где были бы современные удобства. До смерти боюсь этих старых лифтов.
– Я собираюсь переехать,- сказал Бак.
– Прекрасно. Самое время.
– Но возможно, куда-нибудь еще выше. Хозяин дал мне двухдневный срок.
Халси поморщился и печально покачал головой.
– Понятно. Ну что же, не буду держать тебя в нетерпении. Вот чек за коммерс о мыле Сана-Соуп.
Бак взял чек, взглянул на него и нахмурился.
– Ты не платил взносов в союз,- сказал Халси.- Пришлось, знаешь, удержать...
– Да. Я и забыл...
– Люблю иметь дело с Сана-Соуп. Сейчас же получаешь деньги. Многие фирмы ждут конца месяца. Сана-Соуп - тоже не бог весть что, однако они заплатили.
Он щелкнул замком чемоданчика и вытащил оттуда папку.
– Здесь у тебя есть несколько хороших трюков, Эрлин, мой мальчик. Им .это понравилось. Особенно вот это, в басовой партии: "Пенье пены, пенье пены". Сначала они возражали против количества певцов, но только до прослушивания. А вот здесь им нужна пауза для объявления.
Бак посмотрел и кивнул.
– А что если оставить это остинато-"пенье пены, пенье пены" как фон к объявлению?
– Прозвучит недурно. Это здорово придумано. Как, бишь, ты это назвал?
– Остинато.
– А-а, да. Не понимаю, почему другие музыкоделы этого но умеют.
– Гармонизатор не дает таких эффектов,- сухо сказал Бак.Он только гармонизирует.
– Дай им секунд тридцать этого "пенья пены" в виде фона. Они могут вырезать его, если не понравится.
Бак кивнул и сделал пометку на рукописи.
– Да, еще аранжировка,- продолжал Халси.- Очень жаль, Эрлин, но мы не можем достать исполнителя на французском рожке. Придется заменить эту партию.
– Нет исполнителя на рожке? А чем плох Ренник?