Чтение онлайн

— Пасуйте на Мальцева, он создаст остроту, — на правах капитана посоветовал Шестернев, которому врач бинтовал правое колено.

До этого Белаковский снова успел всадить мне дозу обезболивающего, которой, по его словам, должно было хватить на тридцать минут. Ага, пасуйте, грустно подумал я, глядя на перетянутую жгутом распухшую щиколотку. Не фига на калеку надеяться, он и так уже сделал все, что мог. Была бы возможность, я бы даже, не исключено, попросил замену… Нет, не попросил бы. Потому что знал — никогда бы себе не простил, проиграй мы этот овертайм без меня. А если проиграют со мной… Ну, что ж теперь, значит, судьба. В любом случае нынешний регламент не созрел еще до замен в ходе матча.

Дополнительное время не дарит зрителям бесшабашных атак. Те и другие боятся пропустить, и под свист трибун мяч все больше перекатывается поперек. Может быть, англичане надеются на повторный матч 2 августа, но я всеми фибрами души против. Чувствую, за два дня голень разнесет так, что будет точно не до футбола. Банишевский, который мог бы меня подменять, вообще на костылях. Если у нас и есть шанс, то лишь в сегодняшнем матче, пока адреналин позволяет носиться по полю сквозь боль. И я ношусь, продолжаю свое броуновское движение от бровки до воображаемой центральной оси поля, периодически пересекаясь со Стрельцовым. В один из таких эпизодов я решаюсь провести 'вертушку', и финт удается! Рядом со Стрельцовым Бобби Мур, которому не остается ничего другого, как бросить своего подопечного и ринуться мне наперерез. До ворот метров двадцать, я пересекаю линию штрафной, и когда Мур валится в подкате — пасую на Стрельцова. Эдик с ходу, как-то коряво пробивает по воротам…

Ну и пусть коряво, пусть удар получился слабеньким, зато и Бэнкс не менее коряв в этом моменте. Не успевает свести ноги, и мяч аккуратно так прокатывается в 'калитку', медленно пересекая линию ворот.

— Го-о-о-ол!

Ору так, что перехожу на сип, и бегу к Стрельцову, раскинув руки… Но добежать не успеваю, страшной силы удар валит меня на газон. Слышу подозрительный хруст, но сознание удивительным образом не теряю. Спустя мгновение — жуткая боль в носу, в глотку стекает что-то солоноватое, и что-то влажное течет по моему лицу. Провожу рукой по щеке, вижу на пальцах кровь, и мне становится дурно.

Дальше вижу, как вырвавшийся из объятий партнеров Эдик со всей дури лупит капитану англичан по физиономии, и Мур оседает на газон в паре метров от меня. К счастью, обошлось без массового побоища, у остальных хватило ума удержать парочку отчаянных с той и другой стороны, да еще и несколько стюардов в полицейской форме помогают навести порядок, а еще с десяток 'бобби' ловят выбежавших на поле болельщиков. Все успокаивается только минут через пять. К этому времени над нами с Муром уже колдуют врачи.

— Подонок, — негромко шипит сквозь зубы Белаковский. — Какой подонок!

— Кто?

— Да этот… Мур. Взял и локтем тебе в нос заехал. Погоди, сейчас вправим, приготовься…

Ой, мама!!! Вот теперь я точно на пару секунд потерял сознание.

— Зато нос на месте, — успокаивает меня эскулап, сует в ноздри по ватному тампону и дает мне пакет со льдом.

Полиэтиленовый, в Союзе такие еще в дефиците, хотя недавно уже запустили и промышленное производство пленки. Прикладываю пакет к носу, вроде чуть легче.

Поглядываю на Мура. Тот сидит на газоне, бледноват, не иначе в нокдауне побывал. Врач сует ему под нос пузырек с нашатырем.

Тем временем Динст начинает вершить правосудие. Устно отправляет с поля нашего Стрельцова и капитана английской сборной. Эдик бредет к тоннелю, понурив голову, наверное, не может простить себе секундной вспышки гнева. Но в глубине души я ему благодарен, пусть знают, что мы один за всех, и все за одного.

— Играть сможешь? — участливо спрашивает Олег Маркович.

Бросаю взгляд на табло. Остается семь минут, не знаю уж, будет что-то судья добавлять или свистнет строго по истечении времени на секундомере. Но уж как-нибудь дотерплю, о чем и сообщаю нашему врачу.

Отдаю ему пакет с подтаявшим льдом и возвращаюсь на поле. Англичане бросаются на отчаянный штурм, я вынужден отрабатывать на своей половине, бегаю с открытым ртом, потому что в носу проклятая вата, которую неимоверно хочется высморкать вместе с загустевшей кровью. Ну и видок у меня, наверное, сейчас, а потом еще глаза заплывут, и такое чувство, будто уже начинают набухать под глазами мешки. Да и хрен бы с ним, с видком, не фотомодель. Хотя для будущих концертов, на которые я надеялся, внешность еще бы пригодилось. Дожить бы еще до концертов, и вообще всякая херня в голову лезет.

Яшин тем временем тащит мяч из-под перекладины, и в этот момент раздается трель финального свистка Готтфрида Динста.

— Да-а-а-а! — ору я, упав на колени и сжав кулаки.

Закрываю глаза, лоб упирается в газон, губы шепчут: 'Спасибо тебе, Господи!

Хоть бы это был не сон, хоть бы все это было на самом деле'.

Представил, как оживаю в своей палате, и оказывается, что все, что было со мной за эти пять лет — не более чем галлюцинации бессознательного разума.

Чувствую крепкий такой шлепок по спине и слышу восторженный голос Шестернева:

— Малец, мы чемпионы мира! Ты хоть это понимаешь?!

Нет, вроде все взаправду, не брежу. Поднимаю голову, открываю глаза… Унылые англичане кто стоит, кто сидит, у всех донельзя понурый вид, их тренер Альф Рамсей о чем-то переговаривается со своим помощником, разводит руки в стороны. А наши скачут, как дети, включая Морозова и удаленного Стрельцова, разве что Лев Иваныч сохраняет хладнокровие, разматывая с колена осточертевшую повязку.

Шестернев стискивает меня в своих объятиях, затем бежит обниматься с другими. Перевожу взгляд на королевскую ложу. Елизавета II сдержанно аплодирует, ничем не демонстрируя свои эмоции, если я правильно определил с такого расстояния. Шелепин тоже хлопает, с куда большим энтузиазмом, и на его лице однозначно улыбка от уха до уха.

Наконец-то я могу вынуть тампоны из ноздрей, чтобы попозировать набежавшим фотографам. Хотя глаза уже заплыли изрядно, но теперь уж ничего не поделаешь. Пусть это останется фишкой финального поединка чемпионата мира 1966 года.

А потом было награждение, рукопожатие королевы и Шелепина и вздымающийся над головами кубок Жюля Риме. Все это словно в тумане, я так до конца и не смог осознать того, что сегодня произошло на стадионе 'Уэмбли'.

В раздевалке Гранаткин и Ряшенцев оба сияют, как начищенные самовары. А чуть позже все-таки и Шелепин появляется.