Мой город
Шрифт:
Быков впереди остановился, наклонился. Присел на корточки, что-то разглядывая. Подойдя, мы уставились тоже. Асфальт вспучился широкой неровной полосой поперек всего проспекта — словно снизу что-то долго и упорно напирало. Будто кто-то большой хотел выйти, но не вышел, раздумал, только сопки от своих усилий оставил: вон, впереди целое море!
— Тектонические складки! — авторитетно объяснил недавно учивший географию Димка.
Быков разогнулся, осторожно подставил ногу на «складку», подавил, пружиня. Держит. И скакнул, не оглядываясь, на другую «сопку». Он-то скакнул. А вот дедулька пыхтит, на асфальтовые сдвиги взбираясь. Тяжко, ему, сердешному. Вверх-вниз, вверх-вниз… Чем мы не горные козы?
— За козла ответишь! — пообещал Быков, не оборачиваясь. Это у нас бывает. То ли думаем одинаково, то ли мысли иногда друг у друга читаем… Вверх-вниз… Бам-с! Ая-я- яй! Села на выступ, закатала штанину.
— Больно?
— Чтоб тебя, Динго! — Быков. — Смотреть под ноги надо!
— Скакать поменьше надо! — огрызнулась я. — Распрыгался! Платок хоть дайте!
— Свой надо иметь.
— Да иди ты…
— А вот у меня, — суетился дед, — бинтик есть… и зеленочка…
И еще целый склад в оттопыренных карманах. Аптеку грабанул, что ли? З-забавно, как говорит Быков. Я встала, подрыгала перевязанной ногой. И увидела в расщелине асфальта блекло-синий цветок. Цветы тут, елки-палки, растут… Черте че, а не город. Пнула его рассеянно и похромала за мужиками.
И мы уже дошли до перекрестка, когда произошло это…
В спину словно кто-то толкнул теплой громадной пятерней и мы обернулись разом. Дом, мимо которого мы только что прошли, бесшумно обрушивался вниз. Нет, не обрушивался, а съезжал, как съезжает песок со слишком высоко построенной песчаной горки… Ну, понятно? Просто мягко и совершенно бесшумно осыпался на проспект, словно был построен не из плит, а из пыли.
Быков тянул меня за шиворот, а я все не могла отвернуться, все смотрела. И Димка глядел — у него висли губы. И дедуля хлопал себя по ляжкам и бормотал что-то очень невнятное. И Быков жал меня к себе, гладил по спине и говорил, как лошади:
— Ну… ну…
И только тогда я поняла, что меня изрядно потряхивает. Вернее, не потряхивает, а прямо-таки колотит.
— Ну… — говорил Быков, хлопая меня по загривку. В чувство приводил. Самого бы кто привел — морда-то серая…
Это маленькое происшествие придало нам скорости. Больше мы не останавливались — неслись плотной стайкой посреди проспекта, и город все глубже заглатывал нас серой громадной пастью…
Часа через три проспект врезался в широкое, скучающее пустотой, шоссе. За ним на многие километры тянутся наши жутко хозяйственно важные комбинаты: в городе людей чуть меньше миллиона, а заводов хватило бы на несколько. И стояли они сейчас как на ладошке, потому что высокой бетонной ограды не было — валялась она на земле, только кое-где торчали крепежные столбы. На боку лежала будка проходной, сразу за ней свалкой — искореженные плиты и фермы… А еще дальше — невредимые корпуса основных цехов.
— Странная какая-то авария, — сказал Быков, оглядывая все это хозяйство. — Репетиция какая-то, а не авария. Что здесь было-то?
— Что же мы стоим? — учитель, как спохватившийся хозяин, всплеснул руками и первый засеменил через шоссе. Откуда-то несся ровный гул…
Этого фрукта мы увидели сразу.
— Ну вот же! — умилился дед. И явно захотел заорать в том смысле, что мол, здравствуйте, товарищ дорогой, вот и мы, вами долго жданные… Да Быков его малость пресек — рядом с «товарищем» валялась двустволочка. Мирная такая, смирная. Я так поняла, традиция у нас в городе появилась — выходить из дома только с огнестрельным.
— Вот что, — изрек Быков, малость поразмыслив, — подождете, пока я вам махну. Встаньте-ка вон там, да… Динго! Оружие не трогать. Я сейчас.
Человек по-прежнему копошился к нам спиной. Быков припустил к нему так бодро и уверенно, что я диву далась — как на свиданку с братом родным. Я отпихнула Димку и двинулась вслед за Быковым по дуге — чтобы ни тот, ни другой меня не застукал. Мужик напрягся, откинулся назад, тягая какой-то стержень. Стержень не шевельнулся. Мужик опустил руки, рассеянно отряхивая куртку, повернул голову — я аж присела…
И ничего не произошло.
— Привет, — сказал Быков, подходя.
— Привет, — равнодушно сказал мужик, — где остальные?
— Там, — сказал Быков честно, — сейчас придут.
— Ну-ка, подмогни… шатни его, шатни… — они хором поднажали и отскочили — груда железа поехала вниз.
— Уф! — сказал мужик, отдуваясь и глядя на Быкова с уважением. — Здоров ты, парень!
— Что здесь было?
— Склад. Если пригонят кран…
— Не опасно?
— Ты, главное, вглубь не суйся, здесь-то все нормально, да гляди, чтобы солдатня не… Это кто?
Это были Димка с дедом.
— Извините, — издали пискнул дед, — я полагаю, все в порядке?
— В полном, — сказал Быков хмуро.
Мужик искоса взглянул на него и сделал нерешительный шажок к ружью. Но там уже сидела я. Понятно, с автоматом.
— Во! — сказал он и оглянулся на Быкова. — Вы откуда, ребята? Веселые такие…
— А вы? — спросил Быков.
— Чего не эвакуировались, говорю?
— А вы? — спросила я.
— Так я… что я… проснулся утром — пусто, смотрю. Сначала думал — рехнулся. А потом думаю — ничего. Надо ловить момент. И ребята попались.
— Какие ребята?
— Хорошие, — сказал мужик твердо, — деловые. Так что идите своей дорогой. Ей-богу, а?
— Воруем? — ласково спросил Быков.
— Я предупреждал, — сипло сказал мужик, глядя мимо нас.