Чтение онлайн

– Чтобы Лешка с дачи приехал, а то мне играть не с кем. А еще мороженого и шоколадку.

– Так ведь обед скоро. Тебя за мороженое родители не отругают?

– Могут, – созналась девочка.

– Тогда давай так: я тебе подарю шоколадку – она на жаре не растает, как мороженое. А ты её съешь после обеда. Пойдет?

– Пойдет, – кивнула она. – Только, дядя Молодой Человек, а можно я сейчас одну маленькую дольку съем?

– Ну, если маленькую и только одну, то можно.

В кондитерском отделе нашего магазина я купил шоколад «Вдохновение» и протянул девочке. Она вскрыла упаковку, достала узенькую плитку, развернула, целиком забросила в рот и только после этого прошамкала: «шпашипа!»

На улице я стоял с открытой банкой, ожидая по требованию продавщицы «отстоя пены». Наконец, мне показалось, что пена достаточно отстоялась, я закрыл банку пластмассовой крышкой и опустил в полиэтиленовый пакет. И тут девочка по имени Циклоп сказала:

– Дядя Молодой Человек, а ты еще расскажи про дочку. – Подумала и добавила: – А я тебе за это банку домой отнесу.

– По рукам! – сказал я, и мы шлепнули ладошками. – Однажды летом мы с дочкой сидели на балконе. Тогда мы жили в старом доме с большими балконами. На небе высыпали звёзды. Много-много звёзд! Я спросил: как ты думаешь, они издают звуки? Наверное, сказала дочь. А какие? – спросил я. Вон те маленькие – тихо попискивают, как мышки, а вон те, побольше – скрипят, как сверчки. Тогда я рассказал, что на самом деле звезды имеют огромные размеры, гораздо больше нашего Солнца. Есть, даже такие, которые в миллионы раз больше всей нашей Солнечной системы! Какие же звуки такая звезда может издавать? Дочка подумала и сказала: эта большая звезда рычит, как лев и трубит, как слон большущим хоботом!

– Здорово! – сказала девочка Циклоп. Ей очень не хотелось уходить, но она обещала и поэтому встала и со вздохом произнесла: – Ну, ладно, давайте банку с квасом и говорите, куда нести.

– Вон в тот дом, – показал я рукой, – в первый подъезд, в седьмую квартиру, тёте Нюре. – Девочка шепотом повторила за мной. – Так, как нужно сказать? От кого квас?

– От Молодого Человека!

– Правильно! Передай Нюре, что живу я хорошо, путешествую, дышу воздухом, знакомлюсь с хорошими людьми, распиваю напитки и с оптимизмом смотрю в грядущий день. Ну, при случае, заглядывай в гости, девочка Циклоп. Поговорим по душам, чай с вареньем попьем.

– Вообще-то меня зовут Бэла, – созналась девочка Циклоп, потом, решив сразить своей эрудицией добавила: – как гёрлфренду Лермонта.

– А меня вообще-то Юрий. Но ты все равно скажи, как мы договаривались. Ладно? Думаю, Нюре это понравится.

– Ага. До свиданья!

– Всего наилучшего, Белочка! – И девочка в обнимку с банкой ушла.

Там, на юге, первые дни отец как бы по инерции продолжал размеренную жизнь советского буржуа. Он аккуратно посещал процедуры, придерживался диеты и распорядка дня. Но только недели через две в нём просыпался бунтарь и решительно перечеркивал «правильное» существование. И наступало время приключений! О, как я любил его в такие дни! И маму, в глазах которой появлялся загадочный девичий блеск, а в лице проступало выражение молодой бесшабашности и юного романтизма.

В те весёлые дни мы ели шашлыки и острые приправы, лазали в горы и с высоты разглядывали покойную долину, сверкающее море, горячее небо и снежные вершины гор на горизонте. Восторг наполнял грудь, и оттуда исторгались непроизвольные вопли дикарей! Казалось, нас тогда слышали все отдыхающие в сонной благопристойной долине, и рыбаки на самой дальней черте, где сливаются море, небо и солнце, и даже призрачные монументы гор, и гордые орлы, плавающие на огромных крыльях на недостижимой фиолетовой высоте.

Мы с отцом часами, до посинения, резвились в волнах прибоя, заплывали за буйки туда, откуда не видно берега, где толща воды под нами казалась бездонной и страшной, что еще больше возбуждало в нас храбрость. Вечерами обходили забор какого-нибудь санатория, вроде «Актёр», обнаруживали лаз и сквозь острые концы разрезанной кусачками проволоки пробирались на запретную территорию. Купались на пляже с кинозвездами – любителями ночных морских ванн, играли в бильярд со знаменитыми актерами и режиссерами, а отец каждый раз сочинял легенду, согласно которой он режиссер крупного областного или республиканского театра, а я его самый талантливый ученик. Марина Неёлова, веселая и шумная, верила отцу и по привычке кокетничала с ним, в то время как уже тяжелые и мрачные Борисов, Меньшов с Гафтом недоверчиво посапывали и угрожающе сжимали тяжелые двухметровые кии, наподобие дубинок. Заканчивалось всё это довольно весело: отец рассказывал, как мы пролезли в дыру и, рискуя попасть на пятнадцать суток в тюрьму, просто хотели подышать творческим воздухом. Он покупал в баре самый дорогой коньяк, ставил в центр огромного бильярдного стола и прощался. И мы уже через главную проходную с «мордами утюгом» солидно проходили мимо суровой охраны, громко обсуждая совместные творческие планы с оскароносным Меньшовым и очаровательной Неёловой. Таким же образом посетили санаторий имени Ворошилова, где беседовали с генералами, и пансионаты «Магнолию» и «Светлану», где фотографировались с именитыми шахтерами и передовиками села. А ночью со двора пробирались в роскошные отели «Жемчужина» или «Москва», чтобы в баре «с умным видом» выпить кофе по-турецки, поболтать с «барбоссом», как отец называл бармена, и придумать новое приключение.

Однажды отец сошёлся с молодым милицейским пенсионером – здоровенным мужчиной лет сорока пяти – и напросился в горы за форелью. Часть пути мы проехали на УАЗике, а дальше – заповедными тропами добрались до водопада и там забросили удочки в пенистую холодную воду. Не верилось, что мы находимся недалеко от большого, шумного курортного города – здесь, в горах, природа осталась нетронутой, какой была тысячи лет назад. Воздух дурманил дикой свежестью, лес пугал непролазной густотой, а птицы и животные двигались, шевелились и охотились где-то совсем рядом – казалось, только загляни за ближайший куст, руку протяни и ты коснешься шерстяного бока, пушистого хвоста или острого рога. Непуганая голодная рыба бросалась на наши крючки, как сумасшедшая, трясла удочку так, что в глазах рябило, за полтора часа мы надёргали четыре полных ведра и поспешили домой.

Разумеется, дома, на летней кухне частного милицейского особняка, нашпигованного отдыхающими за два рубля с носу в день, мы сами чистили рыбу, сами её жарили на огромных черных сковородах и до глубокой ночи выслушивали рассказы милицейского пенсионера о былых героических подвигах на страже общественного порядка. Рядом с нами в кресле сидела пышная молодая жена молодого пенсионера с буржуазным именем Изольда, делала маникюр, снисходительно принимала от мужа рыбки на тарелке, изящно ела, запивая домашним вином из алычи, и мурлыкала под нос украинские песни.

А ночью, черной, душной ночью, мы с отцом шагали сквозь густой воздух, настоянный на сладковато-перечном испарении амброзии, сотрясаемый стрекотом сверчков, сбивая грудью и руками светлячков, пронзавших тьму ярко-зелеными пунктирами. А в руках несли бесценную добычу в промасленном свертке из газеты «Черноморская правда» – жареную форель для мамы, которая как японская смирная и верная жена ожидала возвращения самураев с военной баталии домой.

Бывали еще и дожди! Когда до зевоты надоедало ходить на раскаленный пляж, как на работу, и обгорать под жгучим солнцем до пузырей, до ночного озноба и кожной чесотки по всему телу; когда обеденные очереди в душных продымленных столовых и шашлычных начинали казаться Дантовым адом – тогда приходили прохладные дожди. Крупные прозрачные капли падали на блестящий асфальт и красно-голубые тротуарные плитки, на лаковые листья пальм и магнолий, они шуршали и пенились на поверхности взбаламученного моря и глади желтоватых тротуарных луж, наполняли иссохшее русло реки мутно-белой стремниной.

Мы гуляли под зонтами, жадно вдыхая чистый влажный воздух, сидели в кафе, ели жгучий от острой аджики люля-кебаб и мороженое в розовых, зеленых, белых шариках и наблюдали за швартовкой огромных белых кораблей, забирались на палубу теплохода «Адмирал Нахимов», заглядывали во все углы и с удивлением узнавали, что, оказывается, это немецкое судно перешло Советскому Союзу по репарации после победы над фашистской Германией, вечером ходили в цирк, в кино или на концерт знаменитых артистов, которые приезжали сюда не только отдохнуть, но и заработать. В такие дождливые дни мне уютно читалось в нашем доме, на балконе, на матрасе, набитом соломой, которая шуршала от каждого моего шевеления и пахла густым деревенским духом. С удовольствием собирал падалицу, сбитую дождем, – желтую алычу и багровый кизил, сизый инжир и черный виноград – мама из этого дармового богатства варила джемы и варенья, которые частью отправлялись домой посылками, частью увозились в чемоданах.