Михаил Зощенко
Шрифт:
Заведующий говорит:
— Конечно, мы можем ошибиться. Но мы проверим. Я очень рад. если меньше украли. Сейчас мы все это прикинем на весы.
Кассирша говорит:
— Пардон, боны завалились в угол. Боны не взяты. Но ножниц нету.
Дворник говорит:
— Ах, я ей плюну сейчас в ее бесстыжие глаза! Я не брал у нее ножней. А ну, ищи лучше, куриная нога! Или я тебя сейчас из кассы выну.
Кассирша говорит:
— Ах, верно, ножницы нашлись. Они у меня за кассу завалились. И там лежат.
Счетовод говорит:
— Кашне тоже найдено. Оно у меня в боковом кармане заболталось.
Заведующий говорит:
— Вот что, перепишите акт. Сахару, действительно, не хватает полмешка.
Дворник говорит:
— Считай, холера, колбасу. Или я за себя не отвечаю. У меня, если на то пошло, есть свидетельница — тетя Нюша.
Вскоре подсчитали товар. Оказалось, украли все, как сказал дворник.
Его взяли под микитки и увели в отделение.
И его тетю Нюшу тоже задержали. У ней эти продукты были спрятаны.
Так что, как видите, — тут сперли на копейку, а навернули на тысячу. И в этом видна, так сказать, игра коварной фантазии и кое-какая философская мысль.
А без этого, говорят, сейчас никак нельзя. Без этого только дурак ворует. И вскоре попадается.
Так что в этом деле хитрость и коварство вступили в свои права. И даже в другой раз братья Кант и Ницше кажутся прямо щенками против современной мысли.
И в нижеследующем рассказе это можно вполне видеть.
Рассказ о том, как чемодан украли
Недалеко от Жмеринки у одного гражданина свистнули, или, как говорится, «увели» чемодан.
Дело было, конечно, в скором поезде.
И это прямо надо было удивляться, каким образом у него взяли этот чемоданчик.
Главное, пострадавший попался, как нарочно, в высшей степени осторожный и благоразумный гражданин.
У таких обыкновенно даже ничего не воруют. То есть не то чтобы он сам у других пользовался. Нет он честный. Но только он осторожный.
Он, например, своего чемодана из рук весь день не выпускал. Он, кажется, даже с ним посещал уборную. Хотя это ему, как говорится, было не так легко.
А в ночное время он. может быть, лежал на нем ухом. Он, так сказать, для чуткости слуха и чтоб не унесли во время процесса сна, ложился на него головой. И как-то там на нем спал, — не знаю.
И он даже для верности не приподнимал головы с этой своей вещи. А если ему нужно было перевернуться на другой бок, то он как-то там со всем этим предметом вращался.
Нет, он в высшей степени чутко и осторожно относился к этому своему багажу.
И вдруг это у него свистнули. Вот так номер!
А еще тем более его предупредили перед сном. Ему кто-то там сказал, когда он ложился:
— Вы, — говорит, — будьте добры, осторожней тут ездите.
— А что? — спрашивает.
— На всех, — говорит, — дорогах воровство почти что прекратилось. Но тут, на этом перегоне, еще отчасти бывает, что шалят. И даже бывает, что сапоги с сонных людей снимают, не говоря о багаже, и так далее.
Наш гражданин говорит:
— Меня это не касается. Если речь идет о моем чемодане, то я имею привычку спать на нем довольно чутко. И этот перегон меня не волнует.
И с этими словами он ложится на свою верхнюю полку и под голову закладывает свой чемодан с разными, наверное, ценными домашними вещами.
Значит, ложится он и спокойно засыпает.
И вдруг ночью к нему кто-то подходит в темноте и тихонько начинает сапог с ноги стаскивать.
А наш проезжающий был в русских сапогах. И сразу такой сапог, конечно, не снять, благодаря его длинному голенищу. Так что неизвестный только немного сдернул этот сапог с ноги.
Наш гражданин сдержался и думает:
«Подожду, что будет дальше. Интересно. Неужели он желает с меня сапоги снять?»
А в это время неизвестный берет его теперь за другую ногу и снова дергает. Но на этот раз дергает со всей силы.
Вот наш гражданин как вскочит с размаху, как ахнет нора по плечу! А тот — как сиганет в сторону! А наш проезжающий — как брыкнется с полки за ним! Хочет, главное, бежать, но не может, поскольку у него сапоги наполовину сдернуты. Ноги в голенищах болтаются, как звонки.
Пока то да се. Пока ноги взошли вовнутрь, глядит — нора уж и след простыл. Только слыхать, что он, мошенник, дверкой на площадке хлопнул.
Поднялись крики. Тарарам. Все вскочили.
Наш проезжающий говорит:
— Вот интересный случай. Чуть у меня сапоги с сонного не сняли.
И сам вдруг косо поглядел на свою полку, где должен был стоять его чемодан.
Но его, увы, уже не было.
Ну, конечно, опять крики и опять тарарам. Один из пассажиров говорит:
— Наверное, вас за ногу нарочно потянули, чтобы вы, извиняюсь, освободили чемодан от головы. А то все лежите и лежите. Поэтому вас скорее всего и потревожили.
Пострадавший сквозь слезы страдания говорит:
— Вот этого я не знаю.
И сам на первой станции бежит в Транспортный отдел и делает там заявление. Там сказали:
— Хитрость и коварство этих жуликов не поддаются описанию.
И, узнав, что у него там было в чемодане, отпустили, обещав, в случае чего, сообщить. Они сказали:
— Мы поищем. Хотя, конечно, ручаться не можем.
И это они, конечно, сделали правильно, что не поручились, так как вора с чемоданом они так и не нашли.