Чтение онлайн

Об этом не задумывается и сытый, благожелательно настроенный к власти отец, чей сын уже отслужил в армии и не подвергает себя смертельной опасности на дорогах боев. Убивают других — меня это мало касается.

Между тем война касается всех.

Летят самолеты — потоки молочно-белой инверсии выплескивают в никуда невыплаченные пенсии, пособия, дополнительные возможности повышения минимальной зарплаты.

Гремит артиллерия — и сгорают в огне реактивных залпов будущие инвестиции в промышленность и сельское хозяйство, в дорожное и жилищное строительство.

Ползут танки, едут самоходки — и бесконечной лентой гусениц вместе с ними движутся вверх цены на бензин и солярку.

Президент усилием воли отогнал от себя тяжелые размышления. Легонько пристукнул по столу ладонью, привлекая к себе внимание.

— И все же, Евгений Иванович, каков возможный порядок цифр?

— На вскидку? В пределах сорока-пятидесяти миллионов. Конечно, при самых благоприятных условиях.

Президент встал.

— Генерал Мандилов, вы свободны. Вы, Евгений Иванович, останьтесь.

Когда дверь за докладчиком закрылась, президент спросил:

— Он у вас всегда такой, Евгений Иванович? Планируемый уровень потерь… Готов организовать мировую войну с энтузиазмом курсанта третьего курса. Ни политических оценок, ни предупреждений о возможных последствиях. Полководец Мальбрук. Чем и когда он командовал?

— Окончил Высшее общевойсковое командное училище. Командовал взводом. Был переведен на комсомольскую работу. Затем был корреспондентом окружной военной газеты. Переведен в Генеральный штаб. Служил. Окончил Академию Фрунзе. Назначен офицером-направленцем Генштаба. Окончил Академию генштаба…

— Блестящая карьера для военачальника в звании генерал-полковника. Блестящая, — президент повернулся к Петрову. — Давайте договоримся. И воспримите это как приказ. Здесь мне должны докладывать оперативные планы только офицеры и генералы, прошедшие должности командиров полков и дивизий. Командир комсомольского взвода слишком большой специалист, чтобы мы тратили на него время. Планируемый уровень потерь…

— Привычка, — сказал Кашлев. — Он уже который год докладывает прессе о потерях в Чечне.

Президент пристально посмотрел на Кашлева:

— Хорошо, Евгений Иванович, как вы сами относитесь к тому, что здесь было предложено вашим замом?

— С военной точки зрения план составлен в оптимальных параметрах. В этом я ручаюсь. Работали над ним толковые операторы.

— Значит, вы за?

— Нет. Если вами будет отдан приказ, я откажусь его выполнять. И не потому, что дрожу за свое положение или боюсь ответственности. У операции при любом ее исходе результат будет отрицательный. И весь удар придется по авторитету президента страны. Последствия этого трудно прогнозировать. В подобных условиях я обязан доложить это вам, Верховному главнокомандующему.

— Хорошо, Евгений Иванович, — президент рассмеялся. — Будем считать, ты прикрыл меня грудью под огнем. И вот еще что. Все бумаги Мандилова по этой теме необходимо уничтожить. Все, вплоть до рабочих тетрадей исполнителей с черновиками и предварительными расчетами. Без составления актов. В присутствии офицера контрразведки.

— Сделаем.

— Проконтролируй сам. Будет не очень приятно узнать лет через десять, что какой-нибудь беглый подлец Резун написал книгу о том, что мы с тобой собирались завоевать Казахстан.

Кашлев понял — президент проговорился, но сделал вид, будто не обратил внимания на этот промах.

После отъезда военных президент и Петров остались вдвоем.

— Итак, — сказал президент, — военный вариант мы отбросили. Как ты, Сергей, смотришь на то, чтобы подключить к делу спецслужбы Казахстана? Может, подработаем такой вариант?

— Нет, Владимир Васильевич. Категорическое нет.

— Что ты вдруг так уперся?

Президент действительно удивился. Петров обычно старался сгладить острые углы и никогда вот так с ходу не говорил «нет». Ему была свойственна необыкновенная дипломатичность. «Да, Владимир Васильевич, но…» — это обычная форма возражения, которую президент слышал от Петрова.

— Казахстан не та страна, с которой можно вести переговоры по этой теме. Если там узнают об устройстве, они затянут переговоры по крайней мере на месяц-два. За это время шахту раскопают, и самое большее, что нам останется — пустой чемоданчик. А устройство окажется в руках тех, кто его жаждет. Только не бесплатно, а за большие деньги. Самую большую долю отвалят Папе…

Президент пошевелил губами, словно пробовал что-то на вкус:

— Ты это… скажи… меня тоже кто-нибудь называет Папой?

Петров отрицательно качнул головой:

— Что вы, Владимир Васильевич. Папа, а точнее, Ата — это титул Султанбекова.

— Ладно, оставим. Так что же делать?

— С ходу не решить. Надо ситуацию просчитать со всех сторон. Определенно одно — с казахами вести разговор равносильно потере изделия. В службе безопасности Астаны идет острая подковерная борьба клановых связей и пристрастий. Взаимодействия в вопросе ликвидации изделия не получится. Президент Папа не архангел Джабраил с пальмовой ветвью над Центральной Азией. Это практичный и предельно циничный ученик советской партийной школы. Он делает все, чтобы удержаться у власти. Он вынужден балансировать между кланами и свои решения не навязывает сверху, а вписывает в существующую ситуацию.

— Но он легко поймет, какой резонанс вызовет потеря ядерного устройства.

— И что? На границе с Узбекистаном уже перехватывали грузовик с ядерными компонентами. В Баку задержали самолет с партией МиГов, который летел из Казахстана в Корею с официально оформленными документами. Чем кончилось? Замминистра обороны и начальника генштаба отдали под суд. Одного из исполнителей сделки открыто ликвидировали. А с Папы как с гуся вода. Мы хотим еще раз проколоться?

Президент то ставил карандаш вертикально, то укладывал его плашмя. Сам того не замечая, Петров рисовал государственные порядки у ближайших соседей настолько ясно, что они выглядели списанными с российских. Допускать развития мыслей в этом направлении не хотелось. Еще Сталин предупреждал, что исторические аналогии в политике крайне опасны.