Чтение онлайн

МАНЬЯК. А между прочим, если не секрет, что это вы так все время почтительно: китайские товарищи?

КОММОДОР. Так положено.

МАНЬЯК. Угу. Забыл, что под запись. Сорри. И что было дальше?

КОММОДОР. Да. Тогда китайские товарищи поступили вообще капитально. Они в кратчайшие сроки воздвигли вокруг своего объекта, бывшего города-многомиллионника, стену, на всю высоту купола плюс еще сколько-то. Представляете? У нас объект немаленький, а там насколько больше. И высотки там были, стоэтажники. А они воздвигли. От стены до оболочки, метров сто, что ли, взяли. Коричневая такая стена, куда там Великой Китайской. И сверху все перекрыли. А двухсоткилометровую полосу отчуждения, ту сохранили. Пять линий инженерных заграждений, минные поля, автоматические пулеметы и прочее. И войска. Так-то. И продолжает держава жить как жила, оставив досадную хрень в прошлом.

МАНЬЯК. Нам не понять. Ну, про американскую штуку я вроде знаю.

КОММОДОР (со смешком). Вы-то знаете, а я там лично был. В командировке служебной, под видом туриста. Амеры есть амеры, их нам тоже не понять. Благо там объект небольшой, людей почти не задел. А для бизнеса в самый раз. Катание на пустоте. С вертолета тебя на тросе аккуратненько спускают на купол, дальше сам скользишь. Со страховкой, конечно. По итогу сертификат получаешь. Стоит недешево, удовольствие сомнительное, популярность не ахти, так они вокруг целый парк развлечений построили. Еще вопросы есть?

МАНЬЯК. Пока пара осталась Первый. Ученые учеными, а к религии обращаться не пробовали? Или, шире, к мистике. К эзотерике какой-нибудь.

КОММОДОР. Пробовали. Ни одной конфессии представители ничего по делу не выдали.

МАНЬЯК. К иерархам, небось, обращались. А надо бы к старцам, к монахам, к отшельникам.

КОММОДОР. Вот вас спровадим, тогда и доложу руководству насчет старцев.

МАНЬЯК. Наверное, последний вопрос на сегодня. По времени эти три оболочки как появились? Синхронно?

КОММОДОР. Как бы нет, а как бы и да. Первой вылезла в Китае, второй у нас, третьей в Америке. Но истинное солнечное время, с учетом долготы, везде было одно и то же. С точностью до наносекунды. Восемь тридцать утра плюс секунды, миллисекунды и тэдэ.

МАНЬЯК. Обалдеть.

КОММОДОР. Вот и балдеем уже двадцать лет. Но все тише и тише. Значит, так. Сегодня вы отдыхаете. С завтрашнего дня начинаем подготовку. Обучение работе с инвентарем, какой вы просили. С оружием в том числе, выберете из нескольких вариантов. С аптечкой, заказано для вас на все случаи жизни. И смерти.

МАНЬЯК. Оптимистично.

КОММОДОР. А то. Дальше. В этом здании, в подвале, есть зальчик тренажерный. Подкачайтесь, не помешает. Пресс, а особенно плечевой пояс. Топать-то вам не налегке. Методики знаете? Добро. Инструктора по рукопашке у нас нет. Разве что Упырь. Который Жора.

МАНЬЯК. Подходящий позывной. А у Алекса какой?

КОММОДОР. Борзый.

МАНЬЯК. Тоже адекватно.

КОММОДОР. Вообще-то, Алекс, Жора — тоже позывные, как бы резервные. А то вот бы они вам представились: я Борзый, а это Упырь, ага?

МАНЬЯК (со смешком). Да уж. Ладно. А рукопашки не надо.

КОММОДОР. И правильно. Так. Бассейна тоже нет, но есть Залив. Там, конечно, заминировано. Шучу-шучу. Просто огорожено. В общем, плавайте сколько влезет. Завтрак в восемь, обед в два, ужин в восемь. Кофемашину вам в комнату поставят, я распоряжусь. И главное: как думаете, сколько времени понадобится вам на подготовку?

МАНЬЯК. Сколько понадобится, не знаю, а уйти хочу ровно шестого июня.

КОММОДОР. Это почему так?

МАНЬЯК. А я так вчера решил. Это юбилей Пушкина. Двести пятьдесят лет.

КОММОДОР. Годится. Все, до завтра.

(Пауза пять секунд.)

КОММОДОР. Конец записи.

Конец записи. Расшифровал(а): оператор (позывной Клещик)

В незапамятные времена башня была высокой. Пусть не высокой-превысокой, но все равно высокой — восемь этажей. Она и нынче высокая, только теперь она не башня. Потому что в те же незапамятные времена внутри стен все обвалилось, и крыша тоже, и стены укоротились, с разных сторон по-разному, так что — какая ж это башня.

Незапамятные — так мама говорила. А дядя Саша-На-Всё-Про-Всё говорит: доисторические. Марине больше нравится мамино слово. Оно само по себе и красивое: не-за-па-мят-ные. И с таинственным смыслом, потому что с памятью связано. А у нее, у Марины, память есть о тех незапамятных — от мамы, светлая ей тоже память. Правда, только половина есть того, что мама помнила, а другая половина — от бабушек, прабабушек да всех-всех пра-пра-пра, но эта другая половина — неразборчивая. А мамина — ясная. Ну, почти ясная.

Что в Бывшей Башне этажей нет — это даже хорошо. Ночью придешь сюда, на охапку мягкого, рассыпчатого приляжешь — от него потом чешется, утром надо смывать как следует, — но приляжешь вот так, лицом кверху, и смотришь, смотришь… А там, в вышине — звезды, звезды. И спать жалко, хотя и засыпаешь всегда.

Местные сюда не ходят, ни в башню, ни около, ни вообще на этот уровень «нуль» — так дядя Саша его называет, ну и пусть будет нуль. Местным бы тут пропитание лакомое добывать, его полно, вон как железом пахнет! Но они боятся. И правильно делают: если кто и пересилит страх, то после «нуля» хворает не пойми чем. Марине в маминой памяти таких болезней не сыскать, как их врачевать — неведомо. Так что лакомое — его когда она же, Марина, Местным доставит, когда еще кто из муданов. Почти всегда это дядя Саша.

Муданы — это, дядя Саша-На-Всё-Про-Всё объяснил смеясь, Местные так мутантов окрестили. Таких, то есть, как Марина, как сестрицы-подружки ее, как сам дядя Саша, как Свящённые Явреи даже. А на самом деле Местные и есть мутанты. Хотя как посмотреть, сказал тогда дядя Саша. Местные, вон, и верх низом числят.

В общем, хорошо по ночам в Бывшей Башне. И не только то хорошо, что звезды и что Местным, горемыкам, утром лакомства принесешь. А и то хорошо, что растешь тут не так быстро, как там у себя, внизу. Марине по ее счету всего шестнадцать лет, а сестрицам-подружкам, даром что рождены с ней в один год, по их счетам уже двадцать! Скоро им пора настанет — зачинать. Все ждут, чтобы появился мальчик, а то всё одни девочки рождаются. У Местных, само собой, и девочки, и мальчики, а у нас только девочки. Все почему-то надеются, что родится мальчик, и тогда все здесь переменится, и обязательно к лучшему. Язычество какое-то, если вдуматься. Но что ж делать — надеются. На Олю, Иру, Аню, Тому. На Марину тоже, но ей еще рано.