Мама Стифлера
Шрифт:
— А как же конспирация и нарушение законов?
Последний козырь. Слабенький, но вдруг?
Айболит хмыкнул:
— Победетелей не судят.
Я тоже засмеялся каким-то истеричным смехом:
— Ха! А я тогда кто, получается? Вы — победитель, вас не судят. А я кто? Вы считаете, что я на всё это пошёл ради того, чтоб потом неизвестно сколько сидеть? А Таня как?
Доктор захрустел пальцами:
— С вами всё будет в порядке. Я уверен. Вас многие знают, вы не последний человек в нашем городе, да и саму историю мы преподнесём так, что даже у законченного циника не будет ни одного аргумента против вас. И ничего даже придумывать не надо. У нас ещё год впереди. Год. Время есть. В общем, я поставил вас в известность, вы обдумайте позже всё, что я вам сказал, и когда вы будете готовы вернуться к этому разговору — мы с вами продолжим.
"Сам дурак. Должен был предусмотреть. Должен. Ладно, время ещё есть. Или падишах умрёт, или осёл сдохнет"
— Я вас понял. Одна только просьба: я могу перевезти в палату кроватку из дома?
Айболит прищурился, решая: это окончание разговора, или смена темы — и ответил:
— Разумеется.
…Прошёл год.
— С днём рождения, Танюша!
Маленькая девочка в белом платье сидела на огромном плюшевом медведе, и теребила его за уши. Карие глаза светились как два солнечных зайчика.
"Где-то я уже это видел… Что-то похожее. На зайчиков. Не помню…"
— Торт будешь? Твой любимый, с клубникой.
— Дя!
И смеётся, голову запрокинув… Танечка моя… Так вот ты какой была. Совсем не изменилась, честное слово.
— Давай, я тебе сейчас кусочек в тарелку положу. Ты тут кушать будешь?
— Дя!
— Тогда кушай, а Костя на пять минут отойдёт в туалет, хорошо?
— Писить?
Смешная…
— Писить. Скоро вернусь.
Он спустился на первый этаж, не забыв прикрыть за собой дверь, и посмотрел на большие часы, стоящие на камине.
Ровно час.
"Ну? Ну же? Где звонок?!"
Телефон в кармане его брюк завибрировал в час десять.
— Ну?
— Готово.
— Точно?
— Верняк.
— Тогда до завтра.
"Ну, Слава Богу. Одной проблемой меньше стало"
Он убрал телефон обратно в карман, и, весело насвистывая, поднялся на второй этаж.
… С большого плазменного экрана, вечером следующего дня, красивая журналистка, похожая на ту продавщицу из Детского Мира, бесстрастно вещала:
— Вчера днём около своего дома был убит выстрелом в голову известный врач, доктор наук, Илья Портнов. По предварительной версии, убийство могло быть заказано родственниками какого-нибудь умершего пациента Портнова. Версия отрабатывается сотрудниками органов милиции.
Он протянул руку к экрану, и щёлкнул пультом.
"Я же говорил: или падишах умрёт, или осёл подохнет"
***
— Таня, ты спишь?
Он тихо приоткрыл дверь в комнату. Под ней пробивалась полоска света. Значит, не спала.
— Нет, Кость, заходи.
Теперь Тане было семнадцать. А ему пятьдесят пять.
Она сидела на кровати, скрестив ноги, и листала какой-то журнал.
Костя подошёл, и сел на краешек кровати.
— Танюш, что тебя беспокоит, а? Ты только скажи…
Таня подняла на него большие карие глаза.
— С чего ты взял, что меня что-то беспокоит?
Он крякнул, по-дедовски:
— А что ж, по-твоему, я слепой, я не вижу? Ходит по дому как тень, как в воду опущенная…
Девушка отвернула голову, открыв взгляду родинку на шее. Ту самую… Он так любил её целовать… Смешно вспомнить, но когда-то давным-давно, он говорил Тане "Я всё тебе прощу… Даже измену, тьфу-тьфу-тьфу… Одного простить не смогу: если кто-то, кроме меня, эту родинку ещё поцелует… Это — только для меня" Таня смеялась тогда, запрокинув голову: "Костя, не смеши меня, дурачок!" — и подставляла родинку под его жадные губы.
Он отвёл взляд от Таниной шеи, и повторил вопрос:
— Так что случилось?
Таня продолжала смотреть куда-то на стену:
— Ничего… Костя, почему я никуда не могу выйти? Я же людей никаких, кроме тебя, и Марины Алексеевны не вижу…
Костя снял очки, протёр стёкла пальцами, и механически сунул дужку в рот:
— Танечка, детка, ты же всё знаешь не хуже меня. Я сто раз тебе рассказывал про твою болезнь, про то, что тебе нельзя выходить на улицу, показывал твою медицинскую карту… У тебя редкая форма аллергии. Этот дом я строил только для тебя: тут есть всё: и бассейн с морской водой, и зимний сад, и…
— Костя, я девушка. — Вдруг громко и с нажимом сказала Таня, и посмотрела на него в упор. — Мне замуж выходить когда-то надо? Детей рожать надо? Ты знаешь, я очень благодарна тебе за то, что ты взял меня в свой дом, когда погибли мои родители, что вырастил меня, деньги огромные тратишь на моё лечение и обучение… Но скажи мне прямо: это у меня на всю жизнь? Аллергия эта ваша…
Эту фразу она выпалила на одном дыхании, и сейчас ждала от него ответа. А он… Он видел только родинку на шее. Коричневую родинку. И голубую пульсирующую вену.
— Танюша…
"Сейчас. Сейчас надо сказать. Как? Чёрт, репетировал-репетировал, а теперь всё из башки старой вылетело…"
— Танюша… А… А я? Я ж тебе неродной отец… Да, я старше, зато ты меня знаешь как облупленного. И я тебя люблю, Танечка… Если бы ты знала только, как я тебя люблю…
Танины зрачки расширились:
— Ты?! Ты?! Костя, ты что несёшь?! Ты же меня пеленал, горшки за мной выносил, косички заплетал… Ты шутишь?
Родинка на шее. Коричневая родинка. Рядом с голубой венкой… Танечка…
Он наклонился вперёд, и коснулся губами Таниной шеи.
— Я люблю тебя, Танечка… Я всегда любил тебя… Я жил для тебя… Ради тебя… Я никому тебя не отдам, никому, Танечка моя…
— Ты что?! — завизжала Таня, царапая его лицо, когда он упал на неё всем телом, и стал расстёгивать её пижаму, — Не надо, Костя!!! Пожалуйста!!!
— Тихо, маленькая, тихо… Ты сейчас всё вспомнишь… Тело твоё меня должно вспомнить, как иначе? Это же я, Костик твой…
Таня уже не кричала. Она лежала поперёк кровати, и хрипло всхлипывала, когда Костя целовал её грудь и живот. Коротко вскрикнула только один раз, и тут же закусила губу.