Чтение онлайн

Подбирая свои и чужие стрелы, пряча оружие, стрелки медленно сбредались туда, где стоял их красавец-вожак и негромко трубил в рожок. Люс и Свирель встали, отряхнулись и тоже пошли к нему, причем сердце у Люс билось, как много лет назад перед экзаменом по ненавистной химии. Никогда больше она не была в такой панике — даже на том чемпионате, где завоевала титул «А-Гард».

К ней подошел юный поэт — изрядно потрепанный в побоище, но почему-то веселый и довольный.

— Если бы братец видел, как я дрался, он перестал бы соблазнять меня тихой кельей! — гордо сказал юноша, и Люс поняла — ему удалось кого-то нечаянно смазать по уху. Правда, она удивилась его радости — но, возможно, в мальчике проснулась боевая ярость дедушки крестоносца.

Подошла и Мэй — взлохмаченная, как попавшая в смерч ведьма.

— Люс, у меня есть предложение, — тихо сказала она. — Эти дикари сейчас усядутся под зеленый дуб праздновать победу, а нам троим не мешало бы умыться. Ты посмотри, на что мы похожи! К тому же — не знаю, как ты, а я вспотела.

— Думаешь, они обратят на это внимание?

— Нет, конечно, а разве тебя не волнует твое собственное самочувствие? И я в таком виде работать не могу. Это несолидно.

— И у тебя хватит мужества лезть в холодный ручей? — Люс даже содрогнулась от такой перспективы.

— Почему же в холодный ручей? — загадочно спросила Мэй.

И у Люс появился предлог отозвать Томаса-Робина, притянуть его рукой за шею, коснуться губами его уха и долго шептать о том, что женщины сейчас скроются на полчасика, и вовсе незачем искать и беспокоить их.

На берегу ручья Мэй расстегнула и сняла свой широкий пояс. Он был сделан на манер патронташа, только патроны двенадцатому веку никак не соответствовали бы — порох в Европу должен был прибыть примерно два века спустя.

Мэй достала один патрончик и вынула из него какую-то бесконечную тонкую пленку. Достала другой — это был крошечный металлический баллон, наподобие гильзы, как оказалось — со сжатым воздухом. Достала третий — он оказался футляром для странной штуковины, из которой торчала спиралька в палец длиной. И, наконец, четвертый патрон оказался складным ведром. В нем же хранились и пузырьки с жидким мылом неслыханного аромата.

Люс взвыла от зависти — такое снаряжение хронодесантницы ей и не снилось. И она как следует ругнула в душе свой век, озабоченный орбитальными станциями и не знающий о подлинных нуждах десанта.

Не успели Люс и Свирель ахнуть — перед ними была надувная ванна. Осталось только натаскать туда воды из ручья, согреть ее и развести пенный шампунь, который Мэй тоже прихватила с собой в виде крошечных, с дробинку, шариков.

Люс, оттираясь от боевой грязи, взяла всю эту роскошь на заметку, чтобы дома скопировать ее, насколько позволят технические возможности промышленности.

По очереди искупавшись, десантницы и Свирель вылили воду, выложили на солнечное место одноразовую ванну и пузырьки от мыла, чтобы они быстренько самоуничтожились, и вернулись к «зеленым плащам». Теперь они были полностью готовы к боевым действиям — даже Свирель, хотя она и поглядывала на Черного Джека с большой опаской.

Правда, удовольствие от купания Люс умудрилась себе омрачить — она глядела на плещущуюся Мэй и обоснованно беспокоилась, как бы Тома-Робин не ухватился обеими руками за эти мощные бедра, за эти круглые колени и, конечно, за грудь, которая торчала не хуже, чем бюст Серебряной Свирели, вознесенный чуть ли не до подбородка корсетом. Люс даже удивилась про себя, как это украшение не мешает Мэй воевать. К тому же, у соперницы был натуральный загар потрясающего оттенка — Люс, будучи блондинкой, не могла добиться такого никакими средствами.

Свирель тоже была хороша собой — с длинными светлыми косами и в радужной пене. Впервые Люс подумала, что не такая уж она и толстая, если поместилась в ванне.

Но когда они вернулись к ватаге, то были жестоко выруганы. И поделом — бултыхаясь в ванне, они совершенно утратили чувство времени и реальности. Томас-Робин жестко сказал, что лучше им всем сейчас поскорее отсюда убраться — ведь дело сделано, Марианна свободна, и он, вожак, не видит причины дружно сидеть на холмике и ждать возвращения шерифского отряда с подкреплением. А по дороге на одну из многочисленных стоянок можно проверить силки и запастись дичью, благо ватага в спешке не позавтракала. Опять же, по дороге можно было сделать крюк и разжиться элем у родного мельника.

Спорить с Томасом-Робином десантницы не стали — во-первых, им тоже хотелось есть, а во-вторых, он был прав. И ватага, по команде сорвавшись с места, ровным бегом, не особо утомляя себя, направилась к водяной мельнице — на первом месте у молодцов всегда стоял Эль.

Тут выяснилось, что Серебряная Свирель не в состоянии после всех потрясений пробежать и полмили.

Случилось то, чего Люс опасалась. Отправив ватагу вперед, Томас-Робин и Черный Джек, а также примкнувшие к ним братец Тук и сэр Эдуард пошли шагом, приноравливаясь к крейсерской скорости Свирели. И Томас-Робин явственно поглядывал на великолепную Мэй.

Монах и юный поэт сперва трещали на латыни, как две древнеримские сороки. Причем, судя по возвышенным жестам, они били друг друга длинными цитатами. Потом оба угомонились и повели себя как полагается. Монах присоединился к Джеку, осаждавшему Свирель, а та настолько была рада снова попасть в центр мужского внимания, что распелась и пускала трель за трелью. Мэй пыталась завести с поэтом беседу о поэзии и тоже декламировала на латыни что-то красивое и непонятное, но он, к великому огорчению Люс, уворачивался от летевших в него цитат и встревал в беседу люс с Томасом-Робином. А она как раз рассказывала своему красавцу про поединок с леди Кэтрин, не забывая выставить себя в самом выгодном свете — мол, и следствие провела, и справедливость восстановила, и кровопролития избежала.

У мельницы их уже ждало целое пиршество.

Мельник, пожилой седогривый гигант, был крайне рад такому нашествию. Он подкармливал ватагу, ватага выручала его из неприятностей. По такому случаю он даже встал с постели, где несколько дней провалялся с никому не ведомой хворобой, лечась элем и терроризируя ближних.

Единственное, что мешало его искренней привязанности к стрелкам — так это присутствие на мельнице двух старших незамужних дочек. Младшие дети для молодцов интереса не представляли, а эти дочки еще и уродились в папеньку — такие же рослые, крепкие и пышноволосые. Мельник не возражал против внуков, но он хотел бы знать своего зятя в лицо и по имени.