Чтение онлайн

— Ноябрь, — задумчиво произнес Росин, по привычке пытаясь откинуться на спину, и едва не упав с лавки. — Сейчас середина августа. Верхом до Сапиместской фогтии дня четыре ходя. Будем считать, до нового года я все обговорить успею. Ребятам останется еще два месяца на все про все… Должны успеть… Но как передать им золото?

— А с собой ты его брать не хочешь, Константин Алексеевич?

— Ни к чему это, Семен Прокофьевич, — Росин потянулся за вареным мясом, взял большой кусок и начал старательно объедать. — Рискованно туда-сюда через границу таскать. А вдруг найдет или узнают про казну такую? А вдруг ребята откажутся, и придется назад мешок везти? Нет, ни к чему. К тому же, для такого дела я хочу им два десятка стволов перебросить с готовыми пулями и изрядным припасом пороха. Таких пищалей, что мои мастера куют, в Европе днем с огнем не найдешь. К тому же, пристреляны они под этот порох, пищали. А здесь пока, как я заметил, прицелы на мушкетоны и пушки ставить пока не принято.

— Это уже тяжко, — согласился Зализа, тоже налегая на убоину. — Через заставу пищали провезти не дадут.

— Я пока ехал, вот что подумал, — продолжил Росин. — А не подбросит ли все это нашим друзьям Баженов, Илья Анисимович? Как он живет?

— В дочке своей души не чает, — зачесал в затылке опричник. — Ладью новую наконец-то купил, а полгода назад еще одну, и еще одну в Новагороде заказал… Я так мыслю, согласится он. Суда его по Оредежу каждый месяц до Каушты и назад ходят. Отчего и не забрать сверх товара еще кое-что, коли я попрошу? И торговать в Лифляндию он ходит, я знаю. Должен согласится!

— И когда мы это узнаем?

— Это сложнее, — вздохнул опричник. — К нему в Куземкино, до устья Луги, только по реке добраться можно. Зимой по льду я на своем туркестанце за два дня могу домчаться. А сейчас, на лодке… Это только в один конец неделя получится.

— Долго, — решительно мотнул головой Росин. — Полмесяца только ответа ждать! Я думаю, если мы хотим сделать все вовремя, груз Витя должен получить через месяц. Скажем, самое позднее: двадцатого сентября.

— Где?

— По уму, так как раз возле Эзеля свидание назначать нужно, чтобы ходить далеко не пришлось. Скажем, ганзейский город Гапсоль подойдет?

— Гапсоль, двадцатого сентября, — кивнул Зализа. — Хорошо, груз будет ждать их там.

— Точно? — недоверчиво склонил голову Росин.

— Я как тебя провожу, Константин Алексеевич, самолично сяду на баженовскую ладью, спущусь с ней по Луге и попрошу Илью Анисимовича пройти с ней до Гапсоля. Товар у него для такого плаванья всегда найдется, и мне он отказывать не станет. Так что, как в Каушту приедешь, проси весь свой товар загрузить на ближайшую ладью. И он приплывет туда, куда нужно.

— Ну, коли так, хорошо, — облегченно кивнул Росин. — Тогда все получится.

Он взялся за кубок, допил вино, заглянул внутрь.

— Постой! — спохватился опричник. — Я сейчас…

Он поднялся, быстрым шагом вышел за дверь, после чего вернулся с пузатой бутылкой чуть зеленоватого стекла, похожей на лабораторную колбу. Разлил немного плещущейся внутри жидкости по бокалам, кивнул гостю:

— Отведай, Константин Алексеевич…

Росин поднял кубок, принюхался. Пахло холодком и чем-то неуловимо знакомым. Опричник, решительноопрокинув кубок, вылил себе в горло содержимое. Гость, после короткого колебания последовал его примеру. Поначалу показалось, что он просто выпил холодной колодезной воды. А потом пищевод вдруг сообщил, что по нему стекает нечто жутко горячее.

«Водка! — сообразил он и лихорадочно принялся собирать с блюд и запихивать себе в рот закуску. — А то и вовсе спирт».

— То твои сотоварища в Кауште изготовили. И меня угостили.

— Что же ты… — Росин закашлялся. — Что же ты, Семен Прокофьевич… Монополия же государева на водку…

— То на торговлю запрет царский имеется, — поправил его опричник. — А для личного баловства делать запрещения нет. Твои бояре торговать этим и не стали. Сами иногда употребляют, да меня угостили. Ну что, боярин, еще по одной и в баньку пойдем?

— Давай, — решительно махнул Росин. — Сто лет водки не пил.

Банька у опричника на этот раз оказалась неудачной. Протоплена слабо, вода не то чтобы холодная, но и не горячая, пара нет. Девок, спинку потереть — ни одной. Только и удовольствия, что окатиться от насевшей за долгий путь пыли, на выпить с хозяином еще по чуть-чуть «беленькой». А потом еще чуть-чуть, и еще… И кончилось все это тем, что проснулся он лежа голым поперек кровати, оказавшиеся в тени ноги и голову приятно холодило, а попавший под утренние лучи живот словно полыхнуло огнем. А голова…

Осторожно удерживая ее на плечах и избегая резких движений, Росин поднялся, оделся, спустился на первый этаж и вышел на крыльцо.

— Семен, — окликнул он своего холопа, достающего воду из колодца. — Седлайте, сейчас дальше двинемся.

— А что так рано, Константин Алексеевич? — услышал он молодой женский голос, оглянулся и приложил руку к груди, поскольку кланяться побоялся:

— Благодарствую за все, хозяюшка, но пора нам отправляться.

— Как же не поевши-то? — Алевтина поправила накинутый на волосы платок.

— Передай мои извинения Семен Прокофьевичу, хозяйка, но больно дело спешное у нас, — при мысли о еде Росин почувствовал, как его начинает мутить, и он убедительно добавил: — Своих сотоварищей я уже три года не видел. Сама пойми, боярыня. Невтерпеж.

Семен подвел к крыльцу оседланного скакуна, и Костя Росин торопливо поднялся в седло, пнул мерина пятками:

— Н-но, лентяй! — скорее, скорее в лес, на свежий воздух, где наверняка станет легче. А если и хуже: так хоть не на глазах симпатичной молодой женщины.

Дворня нагонит, не потеряется. Не дети малые — по восемнадцать лет уже каждому. Даже не новики — воины. Бояре в их возрасте уже по три года службы за плечами имеют. Пару походов воинских, а то и сечь кровавых. Не пропадут…

От усадьбы дорога, пересеча широкий луг, нырнула в почти прозрачный сосновый лес, не имеющий никакого подлеска. Сквозь гарь пахнуло смолой, пересохшей хвоей и головная боль и вправду отступила. И Росин даже попытался перейти на галоп, но от тряски вчерашняя водка тут же подкатила к горлу, и он поспешил вернуться к плавной широкой рыси. С интересом оглядываясь по сторонам и вспоминая первые месяцы пребывания в шестнадцатом веке.