Чтение онлайн

Садовник был связан и лежал недвижимо, издавая короткие, едва слышные стоны. Наверное, он был не в себе, потому что не кричал, не молил о пощаде. А может быть, заранее знал, что это напрасно.

Тем временем махут — погонщик слона — понукнул громадное животное двигаться, и тот сделал первый, очень медленный шаг: слоны ведь вообще весьма степенны.

Да, все делалось крайне медленно. Слон шел и шел.

Поначалу казнимый не испытывал резких толчков и тащился по земле на спине, раздирая ее в клочья. Теперь он начал стонать громче.

Постепенно махут ускорял ход слона, и тогда, похоже, жертва начала испытывать ужаснейшие толчки, потому что слон раскачивается при ходьбе, а сила его невообразима.

Несчастный кричал, кричал… и вдруг умолк. Потом оказалось, что от удара о землю ему оторвало нижнюю челюсть.

Садовника швыряло из стороны в сторону так, что к завершению казни его мясо и кости превратились в сплошное бесформенное месиво, которое бросили на съедение воронам — ведь вороны, как и совы, птицы Кали.

А Василий подумал, что эта казнь способна порадовать самое свирепое воображение. Как жаль, что проклятущая мэм-сагиб не зрела ее! Вот уж потешилась бы, вот порадовалась! А может быть, содрогнулась бы даже ее закоренелая в жестокости душа. Глядишь, зареклась бы лютовать!

Хотя едва ли. Таких небось ничем не проймешь. Недаром Василий невзлюбил ее сразу, еще не видя. Ему только невыносимо было вспоминать, как взывал к небесам, моля оставить ее в живых, как прижимал ее к себе, — и сердце разрывалось от боли. Пожалуй, камень королевской кобры сыграл очень малую роль в исцелении дочери Бушуева (Василию теперь даже имени ее называть не хотелось!). Небось такую змеищу-то не всякий яд возьмет. Та кобра, затаившаяся среди роз, небось сама отравилась и сдохла, цапнув лилейную ручку этой гадины!

Василий покосился на Реджинальда. Его приятель был бледен, однако весьма оживленно болтал о чем-то с любезным хозяином.

Верно, у англичан нервы крепче, а может быть, Реджинальд уже столько навидался тут всякого, что кожа у него сделалась крепкой, будто слоновья. Правда что, Реджинальд ведь сам рассказывал: взбунтовался у них какой-то полк сипаев [19] , так они половину мятежников перестреляли, половину порубили, а зачинщиков привязывали к жерлам заряженных пушек и давали залпы…

Пожалуй, его не Проймешь зрелищем казни какого-то садовника, вдобавок шудры.

И… и он, кажется, вовсе спятил! Просит магараджу, чтобы тот через свою супругу передал «очаровательной мисс Барбаре» пожелания скорейшего выздоровления: ведь завтра чуть свет предстоит возвращение в Беназир.

Пожелания скорейшего выздоровления! Очаровательной мисс!.. Да чтоб вас черти-дьяволы побрали!

— Полагаю, леди Агата была бы в восторге от изысканного зрелища, которым нас нынче попотчевали вместо обеда, — со всем возможным ехидством прошипел Василий, улучив минутку, когда магараджа отвлекся от гостей.

— При чем здесь леди Агата? — насторожился Реджинальд.

— При том! — не сдерживаясь более, рявкнул Василий. — При том, что ей очень понравилась бы трепетная забота о самой кровожадной и жестокосердной из всех женщин в мире. Да я видеть ее не могу больше, эту дикарку, а ты слюни распустил. Таких в клетке надо держать, не подпуская к людям!

Реджинальд бурно, мгновенно покраснел.

— Ты, верно, спятил! — проскрежетал он сквозь зубы. — На тебе на самом лица не было после этого случая в саду, а ведь мисс Барбара едва не погибла! Садовник обязан был оградить розу роз веревкой из конского волоса — тогда никакая змея туда бы не заползла. Он этого не сделал — и получил свое, только и всего.

— Знаешь что, — тихо сказал Василий, чувствуя, как кровь отливает от его сердца, — удивительно, что магараджа не велел привести еще одного слона — для меня.

— Для тебя?! — Бледно-голубые глаза Реджинальда от изумления едва не вывернулись из орбит. — Но почему?!

4— Потому что, когда твоя мисс Барбара умирала, я ничего не мог сделать для ее спасения. Значит, я тоже виновен в ее страданиях, и еще больше, чем этот бедолага, кашу из которого клюют сейчас хищные птицы.

Значит, меня тоже следовало прикончить!

— Успокойся, Бэзил, — ласково сказал Реджинальд, у которого уже восстановился прежний цвет лица, а глаза вернулись в орбиты. — Ты переволновался, ты бредишь.

Разумеется, мисс Барбаре никогда бы не пришло такое в голову. Она ведь не только очень красива и очень богата, но весьма разумна, хотя и несколько эксцентрична, пожалуй.

— Красива и богата… — повторил Василий, задумчиво вглядываясь в своего друга. — Богата, что да, то да. Так вот в чем дело! Неужели ты… да нет, не может быть!

— А что в этом такого? — пробурчал, отводя глаза, Реджинальд, чья физиономия вновь приняла какой-то свежеотваренный вид. — Я полагаю себя недурной партией для дочери торговца!

— Но как же твоя нареченная невеста?

— О господи! — взорвался Реджинальд. — Ну как ты не поймешь, Бэзил?! Мне нечего предложить Агате, кроме вечной верности, а что в этом толку? Храня свой обет, она живет, словно Христова невеста в монастыре, без всякой надежды на счастье. Если бы не наши дурацкие клятвы, которыми мы себя так необдуманно связали еще в юности, Агата, пожалуй, уже давно нашла бы себе мужа: богатого, знатного, может быть, даже любящего. С ее-то красотой и родовитостью… — Он безнадежно махнул рукой. — Нет, Бэзил. Леди Агата для меня слишком хороша. Я решил вернуть ей слово. Как только окажемся в Беназире, отправлю письмо, а потом…

— А потом присватаешься к этой хорошенькой Салтычихе, так? — сощурился Василий.

— Салты… Как ты сказал? — не понял Реджинальд. — Кто она?

— Неважно! — отмахнулся Василий. — Такая же сучка, как твоя новая пассия. Кстати! Ты к ней уже присватался? Может быть, меж вами уже все сговорено и даже батюшка благословил?

— Мне еще предстоит побеседовать с мистером Питером, — веско произнес Реджинальд. — И не прежде, чем он даст свое согласие.

— А я бы на твоем месте начал все-таки с очаровательной мисс! — прошипел Василий. — Что мистер Питер? Он мягкая глина в ее ручках! Все сделает, как дочка велит.