Любовь
Шрифт:
— Мой брат.
— Визиты вашего брата вызывают на отделении нежелательную реакцию. Один шизофреник сразу признал в нем Иоанна Крестителя.
— Наша мамочка считала его Антихристом. Она тоже чокнутая.
— Вот как? — заинтересовалась женщина.
— Да, но она рехнулась намеренно. — Ли вдруг решил ослепить психиатрессу своей коронной улыбкой.
— А ну-ка еще разок! — немедленно попросила та.
Пораженный и пристыженный Ли закрыл лицо ладонями.
— Как бы вы определили свои отношения с женой? Хорошие или плохие?
— Ни хорошие, ни плохие. Они существуют. Она уже болела раньше.
— Болела?
— Ну, сходила с ума. — По щекам Ли катились слезы.
— Какое непостоянство настроений! — заметила женщина. — Почему вы плачете?
— Фотофобия.
Она выключила лампу, и комнату наполнили тени подступающих сумерек.
— У нее был нервный срыв до того, как мы познакомились. Я про него почти ничего не знаю. К тому же она, кажется, пыталась покончить с собой.
— А как вам кажется — вы вообще много знаете о своей жене?
— Дурища она набитая.
— Вы считаете, что понимаете ее?
— Нет.
— Как вы думаете, почему она отказывается видеться с вами?
— Чокнутая.
— А помимо этого?
— Она не любит навязываться.
— Еще раз попробуйте.
— А вам она разве не сказала почему?
— Она вообще мало говорит. Только вертит кольцо на пальце, а иногда — улыбается.
— Обручальное кольцо?
— Нет, не обручальное. Обручальное она проглотила.
— Проглотила? — не поверил Ли.
— Да. Пока никто не видел.
— Так откуда же вы знаете, что она его проглотила, если никто не видел?
— Об этом она сама сообщила мне — очень убежденно. К тому же его нигде не нашли. И она улыбалась — весьма самодовольно, по-моему.
— Должно быть, она видела меня на балконе при этом.
— При чем «при этом»?
— Я ведь был на балконе, трахал там эту девку, вот как.
— В ночь попытки самоубийства?
Ли кивнул.
— А если не считать этого, вечер проходил как обычно?
— У нас была вечеринка.
— По ходу которой вы вступили в половую связь на балконе.
Повисла пауза. Потом она спросила:
— Вы любите свою жену?
— А что — есть какая-то лакмусовая бумажка, которую можно макнуть мне в сердце и оценить это объективно?
— Значит, вы не испытываете привязанности к своей жене?
— Не будьте такой поверхностной, — раздраженно ответил Ли.
— Почему вы вступили в половое сношение с той девушкой на балконе?
— Я был пьян.
— Я догадалась. — Ее голос прозвучал суховато. — Но вы действовали под влиянием момента или девушка была вашей старой подругой?
Комната казалась Ли такой темной, что он едва мог различить, какого цвета у женщины волосы, хотя в окно очень хорошо было видно, что еще светло.
— Я спал с Каролиной — ее зовут Каролина, — я уже спал с Каролиной некоторое время, считая, что это ослабит напряг.
— Связь с этой девушкой как-то изменила ваше отношение к жене?
— Еще бы. Я стал к ней намного лучше относиться.
— Понимаю, — ответила женщина с удовлетворением, словно такого ответа и ожидала. — Вы чувствуете себя виноватым?
— Довольно сильно, — сказал Ли и снова ослепил ее улыбкой, уверенный, что она ее все равно не разглядит в темноте. Они снова замолчали, а потом Ли произнес, точно самому себе:
— Иногда кажется, что она вообще неживая, даже в самые лучшие времена. Аннабель — она же как привидение, которое просто сидит и вспоминает, а того, что оно вспоминает, возможно, и не было никогда.
— Оно… — задумчиво повторила женщина. — Как странно, что вы говорите о своей жене — «оно».
— Я имел в виду привидение моей жены.
— Понимаю, — сказала психиатресса и сделала пометку в блокноте. — Какие отношения у вас обоих с вашим братом?
— Сложные.
— Ваш брат не кажется мне вполне нормальным человеком, — осторожно произнесла она.
— В нашей среде это считается комплиментом, буржуазная корова.
— Мы уже перешли на личные оскорбления? — любезно осведомилась женщина.
— Оскорбления, насилие — как хотите, так и называйте. Но если вы снимете сапоги, я с удовольствием оближу ваши ноги.
— Не сомневаюсь, — расслабленно сказала она. — Мне кажется, ваш брат принимает фантазии вашей жены как данность — так, будто они реальны.
— Наверное.
— А как вы сами относитесь к фантазиям своей жены?
— Фиг знает. Ну и вопрос. Да у нее минута на минуту не приходится, вообще не поймешь, что для нее существует. Как книжка-мультяшка.
— Ваша жена хочет детей?
— Боже милостивый! — поразился Ли.
— Вы с ней когда-нибудь обсуждали такую возможность?
— Нет. Нет, я вообще едва ли об этом думал, разве только боялся иногда, что она залетит. А зачем вам знать? Вы считаете, это нормально?
— Во многих кругах, — ответила она. — Ну вот, вы опять плачете, я же слышу.
— Я уже сказал вам — у меня больные глаза.
— Так ведь темно же. Откуда тогда фотофобия? Другого оправдания вашим слезам, кроме сентиментальности, нет.
— Тогда зажгите свет, чтобы уж не так позорно.