Лифт

— По квитанции. За газ. Сто девяносто рублей, — на всякий случай прикрывая рот рукой, хоть кассирша и сидела за толстым стеклом, уточнил Валерик.

Держаться на ногах было тяжело. Морило жутко.

Початая бутылка «девятки» смотрела на него из-под стойки — призывно, томно, вся покрытая испариной. Валерик ласкал ее заскорузлыми своими пальцами — незримо для кассирши, и неслышно просил подождать. Все-таки Сберкасса. Учреждение! Должно же быть в этом мире хоть что-то святое.

— Ваши двести. Сдачи нету. Возьмите билетик, — строго глядя на Валерика сквозь бронебойное стекло, отчеканила кассирша.

В ее голосе не было вопросительных интонаций — или, там, извиняющихся. Нет. Наоборот — скрытая угроза: попробуй рыпнись, алкашня.

Зря она так. Валерик не был алкоголиком. Он был одиноким мужчиной — по независящим от себя причинам несостоявшимся, обойденным женской любовью и всеми прочими страстями, кроме футбола, недоухоженным и несколько тоскливым. Брюки его были выглажены со стрелочкой, но заляпаны желтком и сардинным маслом, пиджак, напротив, был мят, но был ведь? Был! Валерик, как мог, боролся с жестоким течением жизни и пользовался одеколоном, но иногда течение оказывалось сильнее и одеколон случалось употреблять внутренне. В общем, опустившимся Валерика нельзя было назвать, нет! Разве что опускающимся.

Возмутиться. Кулаком по стойке грохнуть!

Трудового человека обманывают! Вот же у нее червонцы лежат столбиком — только что из бабульки натрясла. Это она просто план выполняет — втюхать населению тыщу лотерейных билетов в день. Отнять у народа еще немного денег и всучить еще немного надежды на чудо — которая лопнет тут же, не отходя от кассы: экспресс-лотерея, потри билет монеткой и смирись уже со своей идиотской судьбой.

Доколе?!

— Давайте, — промямлил Валерик.

Кассирша победно ухмыльнулась — вот какое ты ничтожество, мол — и швырнула ему в щель вместе с оплаченной квитанцией билетик с унылым триколором. Бесперспективный, как Валерина молодость. На. Жри.

Валерик взял билет, повертел его в руках, сунул руку в дырявый карман и нащупал там только чудом зацепившийся ключ от квартиры. Поцарапал ключом ячейки…

— Вы что тут, жить будете? — сурово спросила кассирша.

Стоявшая позади беременная мадам подтолкнула Валерика пузом к выходу. Валерик печально вздохнул, так и не дотерев билет, забрал свое законное пиво и побрел домой.

Уже на кухне выложил билетик на клеенку с подсолнухами, сходил в прихожую за ключами и поскреб-таки оставшиеся клеточки.

Две машинки, одно солнышко, две каких-то издевательских резиновых бабы, один, видимо, транзистор и три условные пачки долларов. Валерик перевернул билет обратной стороной и почитал. Перевернул снова и поглядел на ячейки. Вспотел. Опять перевернул той стороной, где правила. Отвинтил взревевший кран, попил ржавой воды, смочил себе шею и снова посмотрел на стертые клеточки.

По всему выходило, что он выиграл миллион рублей.

Валерик подошел к окну, отодрал присохший по щелям поролон, распахнул створку и вдохнул прогорклый новокузнецкий воздух. Стал считать. Выходило, что денег теперь хватит на девять лет жизни — если брать по нынешней его зарплате.

От такого незаслуженного счастья Валерику стало страшно.

Девять лет? Смешно!

Вместе с богатством на Валерика свалились и соблазны, о существовании которых он раньше и не смел задумываться. Машина. Расширение жилплощади. Турпоездка. Ресторан. Проститутки.

Потом вдруг ему стало казаться, что его благополучие находится под угрозой. Финансовый кризис только-только поотпустил, но обретший неожиданный интерес к деловым новостям Валерик непременно ждал повторения. Деньги надо было спасать. Их надо было прятать.

И Валерик стал изучать по газетам предложения таймшеров, финансовых пирамид и паевых инвестиционных фондов. От перспектив кружилась голова, но было все же сцыкотно немного. Не в силах сделать выбор и не доверяя банкам, Валерик ворочался по полночи на полиэтиленовом пакете с миллионом и не мог уснуть. Чах.

Разрешилось неожиданно, но в то же время вполне ожидаемо: Валерик со своим пакетом попал в руки к мошенникам. На вонючем плодоовощном рынке его узнал по фотографии в газете субъект со смоляными усами и хлопнул по плечу.

— Слушай, брат! Не потратил еще лимон свой, а?

Валерик икнул, втянул голову в панцирь своего заскорузлого пиджачка и собрался бочком юркнуть в перпендикулярный ряд с черемшой и прочим, но усатый улыбнулся с таким шармом, на какой способны только усатые, и ухватил Валерика покрепче.

— Есть, короче, маза, — подмигнул он Валерику заговорщически. — В администрации городской. Могу пристроить. У них там место теплое освободилось. По части ЖКХ.

Валерик ничего из этого не понял, но усатому, видимо, очень нужно было освободившееся место поскорее кем-нибудь снова занять, и он проявил настойчивость. Объяснил: уплатив девятьсот восемьдесят тысяч неким силам, Валерик мог занять место заместителя главы управы одного из районов Новокузнецка. Прямо сейчас.

Валерик, конечно, не поверил. Чтобы должности продавались? Нет, мир не может быть устроен так просто. Но Валерик так уже был изможден необходимостью решить судьбу несчастного миллиона, что взял да и согласился — перезревшим яблоком упав в привычные руки усатого.

— Я сейчас домой только сбегаю, — тихо вздохнул он, думая ненароком, что со сдачей в двадцать тысяч рублей ему будет куда понятней и спокойней.

— Нет! Что ты, брат! Это не мне надо нести! — вроде бы даже испугался усатый. — Где городская администрация, знаешь? Туда неси. Четвертый подъезд заходишь, через охрану, там такой лифт будет. Клади деньги в него и жми на второй этаж. Ну там и записку оставь: что хочешь такую и такую должность.

— И все?

— И все! — улыбнулся ему усатый, откусил хрусткого яблока золотыми зубами и сгинул.

Все еще находясь под властью морока, Валерик побёг домой, вытащил из-под пятнистого матраса пакет и двинул к городской администрации. Искомый подъезд обнаружился быстро — такой отчаянно угрюмый, что реформу ЖКХ хотелось начать именно с него. Охранника на месте не было, а вот лифт был. Дряхлый, с оплавленными — будто плачущими — кнопками, ну и с непременным амбре, конечно.

Валерик отсчитал себе свои законные двадцать тысяч сдачи, спрятал их в нагрудный карман, вложил записочку с прошением — будто в Стену плача пихал, соответственно перекрестил пакет и нажал на кнопку второго этажа, богобоязненно выпрыгнув из кабины в последний момент. Лифт клацнул челюстями, пожирая подношение, и тяжко поехал вверх.