Чтение онлайн

С возрастом в Эдуарде не угасла страсть к турнирам, главным участником которых непременно должен быть он сам. О, с каким наслаждением, сидя под королевским балдахином рядом с королевой и детьми, наблюдал он за поединками, предвкушая собственный выход на ристалище! И как приветствовали его появление все присутствующие! Как они его любили! Еще бы не любить: ведь многие помнили царствование его грешного слабого отца, когда Англия терпела поражение за поражением и большинство подданных ненавидели короля. А этот совсем иной! Даже о его деде начали уже забывать — внук затмил предка!

В эти дни Эдуард сказал Филиппе, что хотел бы учредить орден, которым будет награждать достойнейших из достойных, избранных рыцарей. Он начал думать об этом после битвы при Креси: ведь надо же как-то отличать тех, кто заслужил!

Турниры и празднества продолжались, дабы напомнить людям, что все идет хорошо в королевстве и король не забывает о подданных и радуется вместе с ними. Торжества проходили на улицах и площадях, не прекращались они и в королевском дворце, где присутствовали только благородные дамы и рыцари.

Одной из красивейших участниц дворцовых увеселений была Джоан, Прекрасная Дева Кента. Ей исполнилось девятнадцать, и она была в расцвете красоты. Ее женихом считался Уильям, граф Солсбери, но она пребывала также в весьма дружеских отношениях с Томасом Холландом и с Эдуардом, принцем Уэльским, и те были далеко не равнодушны к ней.

В ней текла королевская кровь — она была внучкой Эдуарда I, и Филиппа и ее супруг уже обсуждали возможный брак наследного принца с Джоан Кент; хотя невест обычно брали из других королевских домов, они решили, что не будут препятствовать желанию сына, если его выбор падет на Прекрасную Деву Кента. Однако сам он не заводил подобных разговоров, хотя был заметно увлечен девушкой и не называл ее иначе, как Крошка Джаннет. Ему было уже семнадцать, возраст вполне пригодный для женитьбы, и ходили упорные слухи, что он давно не девственник.

Джоан была не только хороша собой, но и умна. Пока что ей больше всех нравился Томас Холланд, но она понимала, что многого в жизни он ей дать не может. Уильям Солсбери устраивал еще меньше, принц Эдуард нравился, но не более того. Впрочем, если бы он предложил руку и сердце, она бы сразу отвергла других поклонников и дала согласие на брак, ибо кто же откажется от возможности стать королевой?

Почему-то многие считали, что она все-таки выйдет замуж за Уильяма, — с ним они чуть ли не вместе росли, их знакомство было самым долгим.

Однако, будучи натурой пылкой и страстной, да и в возрасте, который для невест в те времена считался поздним, она не могла и не хотела ждать у моря погоды. Она чувствовала неодолимую потребность стать женщиной, временами ее неотвратимо захлестывала волна вожделения.

Томас Холланд оказался возле нее в такую минуту. Он поклялся в вечной любви, позволил себе заключить ее в объятия, и она ему не препятствовала. Он был красив, умен и возбудил в ней острое желание, которому она, при всем своем тщеславии, не смогла, да и не захотела противиться.

Но было немыслимо для особы ее происхождения и положения пребывать в роли любовницы, и потому, обретя в нем мужчину, отвечающего ее чувствам, она согласилась на тайный брак, который был заключен перед началом турнирных торжеств.

По-прежнему к ней пылал любовью бедный Уильям и проявлял явное расположение принц Эдуард, но его внимание было неровным — то сосредоточенным, то каким-то обидно рассеянным.

Томасу предстояло после празднеств при дворе возвратиться в Кале, где он должен был продолжить службу королю. Поэтому Джоан начала постепенно все больше приближать к себе Уильяма, графа Солсбери, не забывая также и о принце Уэльском.

Во время торжеств король приглашал Джоан сесть рядом с ним, и все могли только догадываться, что означает это особое расположение. Она привыкла к восторженному вниманию, но внимание короля не могло оставить ее равнодушной.

Желание стать королевой не обходило ее стороной, но она и в мыслях не имела при этом короля Эдуарда. Быть его любовницей — нет уж, увольте! Да и он сам вряд ли способен на такое, хотя ходили слухи о его интрижке с графиней Солсбери, которую Джоан хорошо знала. Конечно, эта женщина очень красива, только уже довольно стара.

Королеву Прекрасная Дева Кента не относила к красивым женщинам. Свежая кожа, приятное выражение лица — вот, пожалуй, и все, что можно сказать о ее внешности. Но чересчур полная — постоянные роды совсем испортили ее фигуру.

Что ж, подумывала Джоан, пора, наверное, действовать более решительно и определенно. Может быть, все-таки Уильям? Он такой милый, так ей предан. Интересно, что он скажет, если узнает, что она живет с Томасом Холландом, как с мужем?

Нет, оставим Уильяма на крайний случай и переключим все силы на принца. Ведь только он принесет ей корону Англии… Но как же тогда быть с дорогим Томасом? А, там видно будет, будущее покажет… Почему все же принц так странно ведет себя? Как будто вовсе не думает о браке, о том, кто сменит его в свое время на троне. Такое легкомыслие недостойно наследника короля…

Иногда Джоан начинала яростно осуждать себя за связь с Томасом, за брак, который они заключили. Как она могла до такой степени поддаться страсти, к чему это может привести?.. Впрочем, разве она не умна? Разве не сумеет выкрутиться, если захочет? Существует развод с разрешения папы римского, и она уверена, что добьется разрешения. Препятствие не в этом. Препятствие — в бездействии и вялости принца…

Король Эдуард пребывал в своей стихии. В Виндзоре, где по его повелению соорудили Круглую башню для рыцарей Круглого стола, все шло как по маслу: турнир следовал за турниром, одно пиршество сменялось другим. Башня была возведена на высокой насыпи и окружена рвом. К входу вели сто ступеней и еще больше — к турнирной арене. Король гордился этой постройкой, она представляла внушительное зрелище.

Он позволил шотландскому королю Давиду принять участие в торжествах, хотя тот был его пленником и должен был оставаться им до тех пор, пока Шотландия не заплатит за него огромный выкуп. Эдуард намеренно назначил высокую цену, потому что знал, как трудно, если не совсем невозможно, ее уплатить и что, пока Давид в плену, шотландцы будут вести себя более-менее мирно.

Но все же Давид был королевского рода, к тому же родственник Эдуарда — хоть и не удачный, но муж сестры — и английский король желал создать ему благоприятные условия для жизни: все, кроме полной свободы. Давид мог охотиться в близлежащих лесах, выезжать на конные прогулки — но только в окружении стражи.