Чтение онлайн

Лайф Петерсен бил копытом землю в желании немедленно раскрыть это дело, чтобы доказать, что его не зря перевели из скромного провинциального отделения близ финской границы, где всех преступлений за год и десятка не наберется, причем, не страшней кражи чужого велосипеда с целью прокатиться или пьяной драки с выбитым зубом, в столичный отдел, да еще какой! Заниматься раскрытием серьезных преступлений… кто из следователей об этом не мечтает?

Стараясь накопать что-то серьезное, он перевернул дом не хуже преступников, пожалуй, даже основательней. Если там и оставался какой-то порядок вне комнаты, где совершено убийство, то теперь не осталось и его. Остаток ночи бедолага просидел в Интернете, разыскивая всевозможные материалы о БДСМ, и к утру без объяснений Вангера знал для чего предназначено то или иное приспособление.

Лайф буквально раздваивался, с одной стороны, ему претили все эти игрушки извращенцев, как считал строгий блюститель порядка, родившийся и выросший в настоящей глуши и воспитанный в строгих традициях, где все позы, кроме миссионерской, считались пощечиной морали. С другой – Петерсен ловил себя на том, что хочется попробовать самому.

Улучив момент, он брал в руки флоггер или плеть, примериваясь то к распятию, на котором еще сохранились следы крови, то к козлам, представляя там и там обнаженную женскую фигуру. Приходилось признавать, что что-то в этом есть.

Тех, кого называли Топами, Лайф еще понимал, но как понять женщину, готовую терпеть боль и страх. Они-то ради чего?

Теория отвечала: чтобы доставить удовольствие своему верхнему и испытать его от подчинения.

Петерсен проходился маленькой плеткой по своей ноге и начинал сомневаться, что боль можно терпеть ради чьего-то удовольствия. Ради спасения жизни, наверное, но удовольствия?..

В общем, он совершенно не понимал вдову, а потому не мог заставить себя поверить в ее непричастность, вернее, в то, что она не сидела в ванной тихо как мышь, пока резали мужа. Наверняка радовалась, что кто-то мстит. Потому и член откромсали под корень.

Оп-па!

Отрезанный член подсказал Лайфу версию, он метнулся к Вангеру:

– Даг, а что если его убила какая-нибудь женщина, которую он бросил?! Убитый с этой своей вдовой недавно же поженились, так?

Даг кивнул:

– Так, только Бритт его вдовой тогда еще не была.

– А? – на мгновение замер Лайф, потом сообразил, что это сарказм Вангера, махнул рукой. – А обиженная красотка и отомстила. Потому член под корень.

– Если это так, то ты до пенсии убийцу не найдешь.

– Почему?

Вангер вернулся к своим бумагам. Перебирая какие-то записи, он наставительно изрек:

– У Густава было столько женщин, сколько тебе за всю жизнь даже в качестве свидетельниц не встретить.

– Ну да? – усомнился Петерсен. – Тем более.

– Лайф, прекрати выдумывать. Во-первых, Густав крепкий здоровый парень, его и вдвоем-то скрутить тяжело, а женщине в одиночку просто невозможно. Преступников было не меньше двух. Это раз. Второе: Густав их знал и не просто знал, но когда пускал в дом, еще не боялся их встречи со своей женой. В-третьих, это были мужчины, по крайней мере, двое из них, потому что подвесить Сьеберга на распятии тоже тяжело. И пуля в лоб выпущена мужской рукой, росту убийцы больше метра восьмидесяти. Не вставала же мстительница на цыпочки, чтобы дотянуться до распятого обидчика?

Петерсен заметно поскучнел, разваливалась такая красивая теория. Она еще не была теорией, просто догадка, но эффектная. Но он не желал сдаваться так легко.

– Но вдове я все равно не верю! Не могла она ничего не слышать и провести в ванной почти два часа.

Вангер снова вздохнул:

– Эта могла. И не слышать могла, и в ванной просидеть полночи тоже могла. Ты вот о чем подумай: если бы она была соучастницей, что стоило тихо исчезнуть из дома, сделав вид, что вовсе там не ночевала? А нам сказала бы, что ушла после ссоры. Получилось бы, что она ушла, а он позвал в дом черт знает кого. Но она принялась визжать на всю улицу, это тебе подтвердили соседи, и в панике звонить друзьям и вызывать полицию, даже не накинув халат. Что тебе соседи еще сказали? Обычно они рассказывают то, что скрывает жена.

– Ничего важного, ерунда всякая. Но о женщинах твердили, мол, бывали у него дамы часто.

– Бывали, Густав пользовался популярностью и любил женщин сам. Ты уже разобрался с его приспособлениями? – Даг снова вроде разбирал бумаги, Лайф попался на этом вопросе:

– В основном, но не со всеми.

– Осторожней, там много всякого… опасного…

Бритт еще раз строго допросили, все записали и вернули ключи от дома, пора приглашать клининговую компанию и основательно все вымыть. Несчастная женщина сходила в дом, забрала документы и важные вещи, а остальное поручила Линн.

В Стокгольм на несколько дней из Норвегии примчалась третья подруга – Фрида, которая до Бритт была подругой Густава и прекрасно знала все тонкости взаимоотношений с ним, на себе испробовала те самые приспособления для БДСМ, которые примерял Петерсен.

Вообще, сначала дружили Линн и Бритт, они вместе снимали квартиру на Седре по соседству с Магнусом, потом, когда Линн понадобилось охранять, а Фрида как раз потеряла работу в Управлении полиции, Ларс нанял ее в компаньонки. Потом Линн вышла замуж за Ларса, Бритт и Фрида остались в квартире одни.

Сначала роман разгорелся у Бритт с Магнусом, это был странный роман, он как угли в камине с плохой тягой, тлел и тлел, ни света, ни жара. А Фрида познакомилась с Густавом, и вот их роман оказался бурным! Настолько, что она забыла обо всем и была готова совершать рядом со Сьебергом самые безрассудные поступки.

А потом они поменялись партнерами. Нет, это не была знаменитая шведская семья, выдумка досужих болтунов, просто однажды выяснилось, что Фриде и Магнусу очень хорошо вместе, а Бритт готова сходить с ума рядом с Густавом, сводя и его заодно. Казалось, Бритт подчинила неуловимого Густава, они составили прекрасную пару и даже не так давно поженились.

И вот теперь…

– Фрида, мне пришло письмо от миссис Аманды Джонсон… – Осе Линдберг произнесла это с видом герцогини, только что получившей записку из Королевского дворца.

Раньше чем успела сообразить кто такая Аманда Джонсон, Фрида невольно задала другой вопрос:

– Что получили?

Неужели сейчас присылают письма? Фриде казалось, что эпистолярный жанр ныне ограничился перепиской в Интернете и рождественскими открытками.

Но она тут же сообразила: